Желтоватый пергамент, исчерченный рядами чёрных строчек, перешёл из рук в руки. Владельца замка, похоже, настиг старческий порок дальнозоркости, и он удерживал лист как можно дальше, прищуренными глазами разглядывая слова и цифры. Сына бумага почти не заинтересовала — мельком покосившись на неё, он перенёс своё внимание на чёрную статую в нише. Сэр Гисборн подумал, что Рамон де Транкавель обладает весьма неуравновешенным характером, делающим его опасным противником в любого рода поединках, как словесных, так и с применением оружия. От таких никогда не знаешь, чего ожидать. К подобным людям относился и Мак-Лауд, однако странности компаньона стали для Гая вполне привычными.
— Весьма любопытно, — вынес своё решение мессир Бертран, положив пергамент перед собой. — Однако я вижу только disjecta membra[27] некоего целого. Где остальное?
— Это всё, что мы можем предложить, — вежливо, но непреклонно отрезал Дугал, и уточнил: — Как знать, вдруг после разговора с мистрисс Изабель к этому клочку телячьей шкуры добавятся его собратья?
— Спуститесь вниз, пересечёте верхний двор, увидите дверь, выкрашенную в синий цвет, с молотком в виде львиной головы, — Рамон щёлкнул статую по носу и круто развернулся на каблуках. — Столь дорогая вам особа проживает именно там. Полагаю, завтра мы продолжим нашу занимательную беседу? — он сопроводил свой вопрос ослепительной улыбкой, за блеском которой Гаю померещилось нечто иное, зыбкое, как отражение луны в заросшем ряской бездонном омуте. — Кстати, нынешним вечером моя жена устраивает небольшой quodlibet,[28] и мы будем рады видеть вас. Вас всех, — он выделил это слово голосом. — Вместе с мадам Изабеллой… и вашим спутником. Мне сказали, он trobaro, певец?
— В какой-то мере да, — осторожно ответил Гай.
— Тогда не позабудьте захватить его с собой, — не попросил, а скорее распорядился наследник семейства, небрежно пояснив: — Здешняя жизнь больше смахивает на размеренное бытие военного гарнизона, и наши дамы скучают без развлечений. Мы собираемся после заката солнца, в этой башне, в нижнем этаже — там побольше места и тепло.
— Благодарим и придём, — кивнул сэр Гисборн, присвоив себе право говорить от лица своих компаньонов, и поднялся со скамьи, здраво рассудив, что встреча — удавшаяся или нет — подошла к концу. Надо полагать, на вечеринке их представят остальным членам фамилии де Транкавель, можно будет раззнакомиться с хозяевами Ренна поближе, и украдкой выслушать новости Франческо — наверняка за время их отсутствия он сумел набрать изрядное количество местных сплетен.
Мак-Лауд, словно не замечая, что его напарник начинает выбираться из-за стола, продолжал сидеть, изучая переплетения тёмно-красных и золотистых нитей скатерти. Гай поневоле встревожился: такая вот задумчивость обычно не предвещала ничего хорошего. Спустя миг его подозрения оправдались — Дугал поднял голову и как ни в чём не бывало отчётливо произнёс:
— Да, чуть не забыл. Нас просили узнать, всё ли благополучно с lapis exillis.[29]
— Кто просил? — вот теперь в голосе де Транкавеля-старшего прорезалась тревога, зато младший с совершенно равнодушным видом пожал плечами, проворчав:
— Что ему сделается…
— Тот, кто заинтересован в вашем успехе, — многозначительно ответил Мак-Лауд, и Гаю захотелось крикнуть: «Замолчи! Не дразни их!». Он не понимал, о чём идёт речь, догадываясь, что компаньон отвечает наобум, только благодаря удивительному стечению обстоятельств удерживаясь на тонкой грани между правдой и обманом.
— Да? — недоверчиво переспросил мессир Бертран, явно намереваясь что-то уточнить, но сын перебил его:
— Думаю, не случится большого вреда, если они взглянут, как продвигается работа. Сегодня уже не успеете — там всё заперто на ночь. Приходите завтра после полудня. Старик, разумеется, поднимет крик, но вы не обращайте внимания, сошлитесь на меня, — он вдруг резко наклонился вперёд, опираясь обеими руками о столешницу, мгновение пристально разглядывал опешивших компаньонов (Гаю снова привиделось гибельное, влекущее мерцание, некая скрытая, неустанно расширяющаяся червоточина) и еле слышно осведомился: — Там… там готовятся?
— Вовсю, — тоже шёпотом откликнулся Дугал.
— Почему вы сразу не сказали? — требовательно повысил голос Рамон.
— Разве можно кому-то доверять в этом царстве продажных святых, где правит лживый пророк? К тому же это не наше дело, нам нужно забрать женщину и убедиться в твёрдости ваших намерений.
«Пропали, — тоскливо подумал Гисборн. — Что он несёт? Какой лживый пророк, какие намерения?»
— Мы не повернём, — раздельно, почти по буквам, произнёс де Транкавель-младший. Прежде чем гости успели опомниться, он выскочил из комнаты, даже не потрудившись закрыть дверь. Помрачневший хозяин замка смерил притихших визитёров крайне неодобрительным взором, сдержанно извинился, сославшись на врождённую неуравновешенность своего первенца, и пожелал гостям хорошо провести время вечером. Два латинских слова, походя брошенных Мак-Лаудом, изменили отношение к заезжим иноземцам: если поначалу их восприняли как досадную неприятность, от которой следует побыстрее избавиться, то теперь Гаю показалось, будто их принимают за союзников. Подозрительных и держащихся в стороне, но всё же союзников. Сэр Гисборн не мог сказать, хорошо это или плохо, знал только одно — он не хотел бы считаться единомышленником семейства де Транкавель в любом, пусть самом невинном предприятии. Они вызывали в нём безотчётный страх, и он не понимал, в чём кроется причина столь внезапной боязни. Так, наверное, люди пугаются змей, даже видя, что животное не в силах причинить им вреда. Само зрелище чешуйчатого, ярко окрашенного тела, гибко скользящего между камней или травянистых стеблей, наводит на мысли о близкой опасности.
Он размышлял о змеях и владельцах Ренн-ле-Шато, спускаясь вниз по лестнице внутри донжона и одновременно пытаясь сообразить, принёс ли нынешний краткий разговор что-то полезное, кроме поверхностного знакомства. На верхнем дворе их встретил наступающий вечер, оранжевый свет заходящего солнца и длинные густо-сиреневые тени, отбрасываемые зубчатыми бастионами крепости и внутренними постройками. Оглядевшись в поисках двери, ведущей в нынешнее жилище мистрисс Изабель Уэстмор, Гай разглядел её на противоположном конце площадки, возле лестницы, ведущей на стену, и остановился, поджидая компаньона. Необходимость постоянно сохранять в памяти россыпь противоречивых мелочей, похоже, изрядно вымотала Мак-Лауда — он грузно привалился к стене, уставившись себе под ноги и не замечая ничего вокруг.
— Я ничего не испортил? — виновато спросил Гай. — Извини, что я поначалу не сумел заговорить. Этот мессир Бертран… Сказать по правде, я его испугался.
— Прощаю, — устало отозвался Дугал. — Такой тип кого угодно заставит поджать хвост. Единственная твоя ошибка — ты едва им не поверил. И я, кстати, тоже. Ладно, в следующий раз будем умнее, — он невесело засвистел и бросил: — Не бери в голову. Они, конечно, хитрюги ещё те, но неужели мы их не перемудрим?
— Ещё как перемудрим, — бодро согласился сэр Гисборн и нетерпеливо спросил: — Послушай, с какой стати ты вдруг решил ввернуть словечки про катящиеся камни?
— Сам не знаю, — Мак-Лауд несколько раз с силой провёл по лицу ладонями. — Точно изнутри толкнуло, а когда такое происходит, нельзя колебаться. И ведь неплохо получилось!
— Неплохо, неплохо, — проворчал Гай. — Только я всё равно не понял, куда мы завтра должны пойти и к какому старику обратиться, чтобы посмотреть на этот самый lapis exillis. Интересно, что он хотя бы представляет из себя?
— Вот завтра и узнаем, — беспечно отмахнулся шотландец. — Думаю, какая-то местная реликвия. Кстати, ты опять перепутал значимое с ерундой. Сам догадаешься, где дал маху, или растолковать?