«Удивительно, насколько у них распространён содомский грех, — воздохнул про себя Казаков. — Этот Рамон, Ричард туда же… Про Филиппа-Августа Мишель сплетничал… Женщин, что ли, не хватает? Не Средневековье, а древний Рим нероновского образца!»

— Однажды я сказала Рамону, что между нами всё кончено, — говорила принцесса, словно исповедуясь. — Он ушёл. На следующий день слуги нашли мою собаку с отрезанной головой. Я уверена, это сделал он, желая отмстить. Хорошо ещё, не напустил на меня порчу или не заколдовал — все графы Редэ славятся общением с силами потусторонними. Младшая сестра Рамона, Бланка — наверняка ведьма… Я долго общалась с этой семейкой, они приезжали в Беарн и жили у нас почти полгода.

— Ведьм не бывает, — легкомысленно отозвался Казаков. — Ваш Рамон, наверное, чересчур пресыщен. Такое случается с теми, кто, имея все мыслимые богатства, устаёт от удовольствий.

— Нет, вы не правы, — очень серьёзно возразила Беренгария. — Графы Редэ, их ещё называют де Транкавелями — люди крайне необычные. Все до одного. Семья у них большая и у каждого в глазах сумасшедшинка. Хуже всего Рамон и его отец — мессир Бертран. Среднего брата, Тьерри, я вообще не поняла. Мне показалось, будто в жизни его ничего не интересует. Он вечно витает в облаках… Или душа Тьерри ходит гулять под землю. Самый милый среди них — Хайме, младший. Вот им я и увлеклась после Рамона.

— А Рамон? Как он посмотрел на то, что младший брат крутит любовь с бывшей подругой?

— Промолчал и сделал вид, будто ничего не заметил. Но я уверена, он запомнил обиду. Мне он ничего не смог бы сделать, я — дочь короля. А вот брату…

— Ты выбирала любовников по своему излюбленному принципу «необычности», я правильно догадался?

— Да, правильно. В Транкавелях есть что-то особенно притягательное. С Хайме я урывками встречалась полтора года, вплоть до времени, когда приехала Элеонора Пуату и мой отец дал согласие на брак с Ричардом. Мы весьма романтично попрощались, когда королевский кортеж останавливался в Тулузе. Хайме примчался из Ренна на взмыленной лошади, уговаривал бежать с ним, но сами понимаете — принцесса не имеет права соглашаться на личное счастье. И я не думаю, что получила бы упомянутое счастье с одним из Транкавелей. Даже от совсем юного и безрассудно влюблённого Хайме меня иногда бросало в дрожь.

— Надеюсь, я не произвожу подобного впечатления?

— Нет, шевалье. Вы просто чужой. Чужой для Франции, Наварры или Англии. Это очень заметно. Вот хотя бы… Вы католик?

— Нет, — честно ответил Казаков. — Как это по вашему? Ortodox? Византийская вера, принятая в Константинополе? Очень похоже на католицизм, разница только в непризнании Папы вселенским патриархом и двух словах молитвы «Символ веры».

— Да, я слышала, — кивнула Беренгария. — Монахи мне объясняли. Схизматики утверждают, будто Святой Дух происходит только от Отца, а римский престол полагает, что от Отца и Сына. Так вот, вы, пусть и немного по-другому — верите, вы христианин. А Транкавели не верят ни во что. Нет, они прилежно ходят в церковь на мессы — я сама видела, как старый граф стоял вместе с моим папой на Рождество перед алтарём. Но это только видимость. Фиглярство. Балаганный фарс.

Беренгария умолкла, скорее всего, не желая развивать неприятную для неё тему.

«Всё-таки она очень умная, — размышлял Казаков, разгуливая утром по коридору замка Танкреда. — Принцесса моментально заметила то, что в привычном для неё мире, я чужак. И полагает, что чуждость происходит из-за разницы в конфессиях и оттого, что я приехал очень издалека… Эх, Беренгария, знала бы ты, насколько издалека!»

Из покоев Элеоноры вышла молчаливая и худощавая мадам де Борж, пристально осмотрела оруженосца, но, как всегда ничего не сказав, отправилась в комнату Беренгарии. Предосудительного замечено не было, да и не будет. Все следы ночного приключения старательно заметены — как же, учены.

«Хотелось бы знать, — подумал Сергей, — каким образом предохраняются здешние дамы? Нежелательная беременность во все времена являлась проблемой… Беренгария общалась с мужчинами четыре года и по сей день не влипла. Значит, что-то есть. Травы какие-нибудь?.. Впрочем, на моих глазах она ничего особенного не потребляла. Или?..»

Казаков едва не взвыл. Если его мысль была правильной, то вывод напрашивался простейший: милейшая Элеонора подставила мессира Сержа столь серьёзно, что теперь не выпутаешься! Ладно, можно смириться с тем, что королева-мать запросто использовала никому не известного оруженосца в своих целях. Ведь ясно, как день — его приставили к Беренгарии, чтобы подразнить Ричарда. Львиное Сердце с дамами постельным образом не общается, по крайней мере, сейчас, а Элеоноре требуется наследник. Вернее, гарантия появления наследника. Логическая цепочка выстраивается самая пошлая.

— Полнейшая жопа, — прошептал Сергей на славянском. — Тут и уверуешь, что заразился от Гунтера паранойей. Да нет, не может быть! Слишком хитро и слишком импровизированно. Но всё свидетельствует в пользу Элеоноры, а отнюдь не в мою.

«Элеонора знает, что я ни с кем не знаком и приехал из чужой для Европы страны, — напряжённо раздумывал Казаков. — Правильно вчера заметила Беренгария — королевам изменяют с горничными. А королям, сколь это не обидно для вашего достоинства, мессир Серж, изменяют с малоизвестными иностранцами, которые теоретически могут благополучно исчезнуть, уехав домой или внезапно скончавшись. Никакие родственники не станут доискиваться. Пропал — и всё тут! Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Нет, не верю! Что, если пойти прямо к Элеоноре и спросить в лоб? Неожиданная атака — лучший способ защиты!»

Казаков вошёл в небольшой «предбанник», отделявший спальню королевы от переходов замка, раскланялся с пожилыми камеристками Элеоноры и вопросительно посмотрел на дверь. Дамы расступились. Вероятно, получили указание аквитанской авантюристки впускать мессира Сержа незамедлительно.

— Ваше королевское величество?

Элеонора, облачённая в пышную ночную рубашку, полусидела на постели короля Танкреда, укрытая по грудь шерстяным пледом, и завтракала.

— О! Шевалье! Вы, наверное, ещё ничего не кушали! Возьмите с моего подноса яблоко, я всё равно так много не съем. Как провели ночь?

— Ночь была замечательна. Принцесса оказалась ко мне благосклонна, — напрямую бухнул Казаков, подчиняясь жесту королевы-матери и присаживаясь на постель в её ногах. Элеонора только подняла правую бровь.

— Тогда, судя по лицу, вас беспокоит утро?

«Ох, догадлива! Теперь точно ясно, что она всё заранее знала и рассчитала! Теперь отступать поздно. И плевать, что Элеонора может запросто устроить мне массу неприятностей…»

— Беспокоит, — ещё настырнее продолжил разведку боем Сергей. — Какова же отведённая мне роль, ваше величество? Незаметно уйти в сторону или продолжить задуманную вами игру?

— Расскажите всё с самого начала, мессир, — спокойнейшим тоном посоветовала королева-мать. — Все ваши мысли, подозрения и впечатления. Не думайте, что вы меня обидите. Говорите правду.

Казаков и сказал правду. Попытался в чётких и коротких фразах обрисовать коварнейший замысел аквитанки. Любая женщина, которой рассказали бы такое о ней самой, всерьёз оскорбилась бы, но Элеонора лишь расхохоталась, да так, что пролила прозрачное желтоватое вино из серебряного стаканчика себе на рукав.

— Боже мой! Мессир Серж, я вас недооценила! Признаться, перед тем, как обустраивать эту интрижку, мне непременно следовало посоветоваться с вами! Возьмите быстрее бокал, иначе я всё разолью…

Казаков взял и допил. Он не видел тут ничего смешного.

— Вы абсолютно правы, сударь, — уже позначительнее сказала королева-мать. — Я вас использовала. Удивительно, вы один из немногих, кто осмеливался бросить мне обвинение в лицо… Нет-нет, я не сержусь. Да, я хотела, чтобы Ричард, увидев вас с Беренгарией, взревновал. В конце концов, он король и весьма хорош собой, а принцесса вдруг отдаёт предпочтение безродному оруженосцу с непримечательной внешностью. Мы с наварркой вместе придумали этот план. Надеялись, что Ричарда проймёт хотя бы посвящённое вам лэ, которое Беренгария спела на состязании менестрелей. Получилось плохо — у моего сына голова забита совсем другим, этого я не учла. Безденежье, заботы об армии, Бертран де Борн… Впрочем, это только мои дела. Вы полагаете, что я намеренно оставила вас возле спальни Беренгарии? Да, каюсь, есть грех. Но учитывайте, что я женщина, пусть и постарше вас обоих лет на сорок. В возрасте Беренгарии у меня была масса любовников, не считая холодного и постылого мужа. Вчера вы Беренгарии понравились, и я сочла необходимым приблизить вас к принцессе. В противном случае она обязательно кинулась бы искать приятеля на стороне — знаю я наваррок… Ещё неизвестно, чем бы всё кончилось. А сейчас я видела и знала всё. Вы, мессир Серж, ошиблись дважды. В ваших предположения о возможном наследнике и вашей участи.