-Кто подложил мне это дело? – Орал он, как будто впервые видел его. Отрядный вскочил недоуменно, но уже с ненавистью поглядывая на меня. – Кто посмел подавать представление на этого подонка?! Как, вообще, он оказался на химии? Какой гребаный суд мог всерьез назначить этому матерому преступнику такое легкое наказание? Это что, насмешка над правосудием?! Или кому-то неясно, что этот негодяй никогда и не думал прекращать свою преступную деятельность и связь с подельниками? Кто собрался бросить в реку эту блудливую рыбу? Нет! Я этого не допущу! – Прокурор был зелено-бардового цвета. Он ни разу не взглянул ни на меня, ни даже на отрядного, которому, казалось, тоже станет сейчас плохо. Он безумствовал, глядя куда-то вверх, апеллируя к высшему правосудию. Да! Как минимум, этот артист видел себя Марчелло Мастрояни. Еще несколько минут он изрыгал страшные проклятия на мою, тогда еще не седую голову. И, в конце концов, надувшись от праведного гнева, как какой-то мультипликационный Водяной, заорал: «Вон отсюда! Пошел вон, подонок!»

Я шел по улице Николаева, слыша этот крик, в сторону автобусной остановки, мне еще нужно было успеть на работу - меня ждали три машины бетона и мне даже не хотелось напиться. Было пусто, холодно и одиноко. И стыдно.

И вдруг, чудом не задев меня, рядом, юзя, остановилась машина. Из нее выскочил Сеня и, растопырив руки, бросился обнимать меня с криком: «Серый! Молодец! Как классно, что я успел. Поехали домой. Я ставлю». – Но мне было совсем не до Сени. Я отодвинулся. « Что случилось, Сеня? Я спешу на работу. Зачем ты так нервничаешь?» - Пришла пора удивляться ему. «Что-то я не понял, Серега! Ты же освободился?!.» - Он, уже не так уверенно посмотрел на меня, поднимая брови. « Или нет??!» - Я молча отвернулся.

« Сеня! Я – негодяй и подлец! Я, вообще, не понимаю, почему мне не дали сто пятьдесят лет расстрела. Отпусти, Сеня! Я иду сидеть. Там мое место и там меня ждет мой бетон. Или я умею что-нибудь делать лучше?..»

Сеня с угрозой надвинулся на меня вплотную, взял кончиками пальцев за угол воротника и мрачно спросил: « Я не понял, ты что, не платил денег?! Сереженька, ты что, больной, или ты идиет? Или ты еще не знаешь, кто такая Цапиха? И наш гуманный суд!» Он отступил шаг, сел в машину и, не поворачиваясь ко мне, сказал: « Завтра в восемь часов вечера я буду в комендатуре и возьму у тебя штуку денег. Если ты таки хочешь через неделю со мной напиться на воле. Если нет – пошел в жопу!» - И уехал. Сеня тоже освободился по УДО месяц назад и уже знал, что такое свобода. .

Сеня был настоящий одесский еврей. Но ему, почему-то было западло обманывать людей в Одессе. Он был шулер-мошеник и патриот моря. И он жил во Львове. А во Львове у него было схвачено все. То-есть ВСЕ – по большому счету и никто ничего не мог ему сделать. У меня иногда возникало впечатление, что у него схвачено даже, ой тихо, КГБ \ или это он был им схвачен \. Короче говоря, в конце концов, как это всегда бывает, Сеня сделал ошибку. Он решил, что Советского Союза ему замало и оформил себе документы на выезд. Он перевел все деньги куда-то «туда». И поехал. Вместе с семьей. То-есть с женой и сыном. Но ему всегда не везло с женщинами. А все потому, что он носил их на руках. И его выпустили. Почти!

Когда уже закончились все формальности и до отхода поезда – туда - осталось точно семь минут, Сеня стрельнул уже последней – здесь – как он себе думал, бутылкой шампанского - в купе зашли люди в «гражданском». Они увели Сеню. А семью отпустили. Эта семья еще и сейчас живет на его деньги, правда, ему не пишет даже письма. А Сене, предателю Родины, партии и ментовских карманов эта глупость стоила пять лет свободы. Но не жизни. Он и здесь жил неплохо…И даже по «химии» ездил на машине.

Когда, спустя неделю, в шесть часов утра в мою комнату вошел отрядный Петрович, я думал, я его не узнал. И, только по форме понял, что это изумленное лицо – его. По закону, зэк, которого кинули на УДО, имеет право подавать очередной запрос не раньше, чем через пол года. Петрович смотрел на меня, еще не вставшего, обалдевшими глазами. Потом махнул рукой и сказал: «Поехали, негодяй и подлец, подлый трус и урод!» Я, честное слово, не ожидал результата так быстро. Но в этом и был весь Сеня. Сказал ведь через неделю.

На этот раз представляли только меня. Кто-то сказал: « Встать! Суд идет!» И в залик опять вошла та же пара – Цапиха и тот же прокурор. Заседеателей на этих процессах не требовалось. Мне поплохело. Отрядному, кажется, тоже. Прокурор взял дело. Раскрыл его. И начал багроветь. Причем, еще больше, чем неделю назад.

- Что?!! – Его голос опять начал срываться в истерику. – Что?!! Я не понял!- Он потряс папкой. – Я не понял! Как этот человек попал сюда? Да на каком основании? Что творится в государстве? – Я совершенно не понимал, что происходит. – Гражданин П-ий, это вы? – Он впервые посмотрел на меня. – Это что, правда, что все ваше преступление заключается в том, что вы, познакомив клиента с вашим коллегой, даже не присутствовали при том, как первый продал второму восемнадцать грамм золота, причем за пол цены. И вы даже не заработали на этом ни копейки. И ни этот первый, ни второй даже не сидят за то, о чем вы просто не знали толком. Да вы понимаете, дорогой мой, что за все это вас даже уволить не имели права?! Да вас просто решили обобрать! И обобрали. Вот! – Он радостно потряс документами. - Полная конфискация имущества! –Он опять начал расходиться и махать руками. – Нет! Я этого так не оставлю. Я разберусь. Я...- Прокурор выскочил из-за своего стола, тяжело подбежал ко мне и я подумал, что он сейчас положит голову мне на плечо и всплакнет. Вот артист. – Вы свободны! Вы свободны!..Товарищ П-ий! – Он пожал мне сразу обе руки и, сделав движение проводить до дверей, все-же вспомнил про судью. –Вы , конечно, не против?! – Цапиха, ни слова не говоря, где-то расписалась, бахнула штамп. И, пьяно-торжественно, встала. От обоих необыкновенно пахло водкой и луком.

А за дверями меня ждал Сеня.И я даже не представлял, как смогу его отблагодарить. Правда, через пять лет я спас ему жизнь, рискуя своей и наш счет сравнялся.

Вот эту комедию мы очередной раз вспомнили с Игорем, снова рассмеялись и выпили.

Вдруг, кто-то без приглашения ввалился за столик со своими бокалами и начал тянуть к нам руки.

-Левку! Откуда? – Мы не с разу узнали его. Через пол-часа и пяти-шести рюмок, Левко, почему-то совершенно трезвый, сделал нам предложение, оставил каждому телефон и, не ожидая решения, резко ушел. Только кивнул на прощанье и рукой махнул: звоните, мол.

А предложение заключалось в следующем. Сейчас даже вспоминать дико. Но надо учесть, что это был самый конец восьмидесятых, полный развал всего... Нам обоим , или по-одному, предлагались... деньги. И не просто деньги. А деньги в любом количестве. В полном смысле – в любом! Но, естественно, при одном лишь условии. Деньги надо было вкладывать. А вот во что- это была совершенно наша забота. Это мог быть останавливающийся завод, который через самое короткое время должен начать давать конкурентную продукцию – тогда уже почти вся страна стояла, рудник, банк, параходство, космические исследования, торговля проститутками, лекарствами, автомобилями, наркотиками, оружием,медиа бизнес, сельское хозяйство... Что угодно! Но это что-то должно начать давать прибыль. Причем, сроки даже не оговаривались. Просто самый оптимальный, но контролируемый вариант. И стопроцентная крыша! Все остальные условия не обсуждались. Но, в принципе, я тогда думал, и так все было ясно.

- Так вот, Серега! Теперь я просто обязан тебе сказать. – Игорь начал немного нервничать. – Ты тогда сразу отказался. Тебе твое творчество оказалось дороже, чем иллюзорные миллионы и киллер на чердаке. А у меня была только нищая, голодная да, к тому же, беременная Таня. Пробитая голова, больная мама, пьяный отец и срок за спиной… И я согласился! Да! Ты удивлен. Ты думаешь, это у меня после больницы такой фарт открылся. И да, и нет, браток. - Он развел руками. – Как только я дал «добро», еще сам толком не зная, что буду делать, передо мной в буквальном смысле такие двери начали открываться… Там, где простому человеку необходимо было месяц оббивать пороги с чемоданами взяток, я решал проблемы за шесть секунд и даже не улыбаясь.