Мы были в воздухе уже часа три. Движение совершенно не ощущалось. Далеко внизу, по всему полю видимости плыли облака. Я даже начал забывать, что нужно бояться.

-Скоро прилетим?

- Через час. На месте будет уже темно. Часовой пояс другой. Но ты не переживай. Вечер и ночь в Катманду для иностранцев – более активное время, чем день. Да и, вообще, заведи привычку ничего не бояться. – Как он почувствовал?.. - В жизни ведь ничего страшного не бывает. И бояться – ну, просто… Произойдет только то, что должно. А смерть… Ну, так ведь смерть – уже не жизнь. Так что бояться того, чего нет - глупо. А тебе так и, вообще, ничего не грозит. Все твои страхи придуманы не в меру развитым воображением, а иногда – отсутствием опыта.

- Ну, ты философ! – Пробормотал я. Но бояться, действительно, перестал. А за бортом стремительно темнело. В салоне зажегся свет. Самолет пробивал тучи, но пробок в ушах не было. Хороший самолет. Так, в тучах мы и приземлились. Стало видно, в свете прожекторов, на расстоянии вытянутых крыльев – чернели джунгли. А в них, наверное, ух страшно –бегают гиппопотамы, единороги, кентавры и гномы. Понемногу становилось жарко и влажно. Подумать только, всего четыре часа назад я мок под холодным дождем у Днепра. Ну, да ладно. К перемене часовых и климатических поясов мне не привыкать. Сколько раз я вылетал из Львова при +20 С, а приземлялся в Уренгое при минус сорока. Это тоже было очень неприятно. Хотя и плюс сорок при стопроцентной влажности – не шутка.

Майкой, шортами и еще какой-то необходимой амунициейв сумке меня снабдили еще перед посадкой. Я вздохнул, вспомнил, что страх – грех и шагнул на бетон в сторону автострады.

Аэродром, на который мы приземлились, больше походил на классное шоссе и был практически в городе. Во всяком случае, я видел при посадке кругом огни, а сейчас услышал и шум дороги. Да! Такого приключения в моих летописях еще не было. По крайней мере – интересно. А что там дальше будет – посмотрим. И я поднял руку перед катящейся вереницей транспортных средств. Причем, машин как раз быломеньшинство. В основном это были велосипеды, рикши и мотоциклы. Но самым экзотичным для меня, конечно, были непальцы, \или пальцы \ мчащиеся на своих двухколесных конях в развевающихся одеждах, похожих на рясы наших монахов или ватные халаты. И, чаще всего, в шароварах, платках и меховых шапках. Такой парад черных магов был весьма впечатляющим. Люди-то в основном были почти черные. И при всем разнообразии – ни одной женщины. Ни одной «не палки». А, кроме того, весьма отличительной особенностью было полное пренебрежение правилами уличного движения. Единственное, что соблюдалось – это направление движения – на встречную полосу старались не выезжать. Да и для этого нужно было быть смертником – скорости были приличные.

Такси остановилось почти сразу и я, просовываясь на заднее сиденье, буркнул: « Европа ». Минут через десять мы выехали в центр – так мне показалось. Во всяком случае, стало намного светлее, да и женщины появились, хотя, в основном, у баров и ресторанов. Мы, уже не так быстро, пробивались через одну большую подвижную пробку с течениями, в которых машины уже выезжали и на встречную, и на тротуары и, казалось, сейчас найдется умник, который по стенам и по крышам махнет. Конечно, для европейского сознания, понятие «центр» или, вообще, город было бы явным преувеличением. Дома, в основном, были одно – реже двухэтажные. И, чаще всего, недостроенные. Через не очень ярко освещенные окна, часто без стекол, было видно, что внутри почти всех первых этажей были грязные лавки сувениров, небольшие кафешки на два-три столика или развалы всевозможных, чаще непонятных продуктов – то ли овощей, то ли фруктов, а может и, вообще, булочек заморских с марципанами.

Хозяева кучками или поодиночке сидели на совсем низеньких стульчиках или пуфиках прямо на земле, подвернув ноги под свои рясы или бесстрашно выставив их на проезжую часть. Они или играли в нарды и кости, или пили чай из смешных бочковидных маленьких непрозрачных стаканчиков. Было ощущение, что всем уже давно на все наплевать. Весь мир был где-то далеко. Тут даже телевизоров ни за одним окном не было видно. Люди ходили медленно, вдумчиво и иногда улыбались. Хотя мне почему-то казалось, что восточные улыбки – совсем не эквивалент европейских, а тем более наших – славянских. Чаще всего это были улыбки, одетые на холодное или просто злое лицо, обозначенные только для того, чтобы показать, что вам можно войти, чтобы быть обманутым. Европейцев было немало. И, судя по всему, они радостно велись на эти улыбки, поминутно вынимая кошельки.

Гостиница «Европа» оказалась длиннющим – метров 150, красным, почему-то каменным забором пятиметровой высоты, по центру которого был пробит вход с черномраморными ступенями и светящейся не очень мощно вывеской.

-Fefteens dollars! – зло улыбаясь, рявкнул, явно ненавидя меня, шофер, даже не делая попытку встать и открыть дверцу. Я протянул ему десять евро, схватил сумку и, не обращая внимания на его лай, не спеша, вышел наружу навстречу уже бегущему по ступеням черному портье, который к тому же ожесточенно махал водителю, приказывая быстренько отъезжать.

Подъезд, облицованный черным мрамором, упирался в широкую стену поляризованного черного же стекла, так что внутренности совершенно не были видны - только отражение грязной улицы. И прохожие, я точно знал из опыта предыдущих странствий, даже понятия не имели, что находится внутри. Внутрь могли проходить только туристы.

Однажды я жил в Шарм-аль-шейхе в пятизвездночной гостинице «Захабиа», которая казалась мне дворцом из «тысячи и одной ночи», хотя вряд ли во времена Гаруна-аль-рашида представлялась подобная роскошь. Но то, что я увидел за открывшимися зеркальными дверями отеля «Европа», заставило подумать, что я просто сплю. Даже странно казалось, что за таким непрезентабельным забором может скрываться и, вообще, существовать такой сказочно богатый интерьер. Обалдело оглядываясь, как багдадский воришка , непонятно как, обнаружив, наконец, рецепшн, посмотрел на расфранченного в индийском стиле служку, услужливо вытянутого навстречу, пробормотал: « Их мехте нумбер люкс, бите. Айне вохен, бите!» Я и сейчас представить себе не могу, какого черта ляпнул все это по-немецки. Но, судя по всему, меня отлично поняли и, ни слова не отвечая, протянули ключ со связкой аметистов вместо брелка. Вынырнувший из-за колонны портье, вырвал у меня сумку и мы чинно, во всяком случае, он, побрели через блистающий, не имеющий, за колоннадами, фонтанами, бассейнами и драгоценными гирляндами ни стен, ни потолка зал, к такому же необыкновенному прозрачному лифту.

Номер напоминал обиталище духов, помешанных на роскоши и неге. Просто логово Черномора из сказки Пушкина «Руслан и Людмила». Я пришел в себя только, захлебнувшись от смеха, когда из двухметрового экрана, вмонтированного перед балконом, прозвучал тоненький голос по-немецки: «Дас ист фройляйн ирен треумен! Иф ю воне!» - Закажите девушку вашей мечты! И тут же начали меняться изображения обнаженных красоток на любой вкус. Я выключил экран и пошел на балкон-веранду. Высоко мы, видно, поднялись.

И, все-таки, все тут было как то не так. Непривычно. И очень странно. Страна, в которой большинство населения живет на доллар в день, имеет гостиницы, которых я не встречал в самых богатых городах мира. Я поднял голову и успокоился. Нет! Все же мы на Земле. Звезды в небе те же. Только яркие очень. А вон и звезда «Всадник» указывает четкое направление к дому, совершенно неизвестно насколько далекому и в пространстве и, я уже подозревал, во времени. Спать мне не хотелось. Все-таки дома было только время обеда. И, спустившись вниз, сдал ключ и вышел в душную, горячую, сверкающую огнями ночь. Я всегда любил ночную жизнь больших городов – что делать, я – урбанист. И хотя, все-таки, как ни банально, первенство в этом смысле занимает, конечно, Париж, Катманду не разочаровал меня. Тем более, что основной моей целью были не развлечения, достаточно примитивные здесь, хоть и экзотические, а составление плана поисков. Меня интересовали храмы. И тут я вполне удовлетворил свой интерес – каждая большая улица, в какую бы сторону ни пойти, упиралась в большой или не очень изумительный храм. Причем, это были не только буддийские храмы или монастыри. К трем часам ночи набрел даже на достаточно большую православную церковь. Восьмиконечный крест и иконы святых однозначно указывали на ее принадлежность. После этого, успокоенный обилием возможностей, устало и, уже не глядя по сторонам, побрел, если так можно выразиться, к себе.