. И было тихо. И я вдруг понял. Ведь это не зал! Это – перевернутая пирамида. И шар – ее центр! Когда-то я был в центре пирамиды Хеопса в Гизе. И даже сейчас помню главное ощущение, которое поразило меня там – внутри гранитной усыпальницы с саркофагом – полное отсутствие ощущения времени. И вот тут, сейчас, за три тысячи километров от Египта, меня вновь потрясло это чувство. Я вдруг все забыл. Оторвавшись от созерцания шара, даже представить себе не мог, сколько там так простоял.

Я поднялся чуть выше, хотя взбираться по ступеням этой пирамиды было не просто – приходилось, привстав на цыпочки, садиться на край ступени, а потом, подняв ноги, залазить на нее. Мрамор ступеней был теплый и, при желании, на них можно было бы даже полежать поперек – такие они были широкие. Оказывается, здесь было довольно много людей. Но, в отличие от внешнего мира, люди сидели не только водиночку и не только молились. Хотя и тут все были совершенно разные.

Уже немного освоившись, я медленно оглядывался вокруг, пытаясь увидеть все и понять хоть что-нибудь. Ведь, если это храм какому-то божеству, то неужели я, отдав пол жизни на духовные и религиозные искания, ничего даже не слышал о нем. И даже представить себе не мог, кому тут молятся.

Вдруг свет начал меняться. Очевидно, снаружи темнело. Причем довольно быстро, как всегда на Юго-востоке Азии. Но, по мере того, как алая солнечная полоска вокруг диска меркла, сам диск разгорался солнечно-золотистым светом. Казалось, аккумулируемая им за день энергия света, отдается сейчас посредством какого-то чуда. И все вокруг приобрело нереальный радужный оттенок.

И тогда я почувствовал взгляд. Как будто кто то тронул легонько. Я всегда очень остро чувствую энергетику внимания и отношения к себе. И тут, вдруг, почувствовал такую благожелательность и участие, каких не получал со времен моей штормовой молодости.

Человек, смотревший на меня, стоял ступеней на десять выше по той же стороне. Это был мужчина. Женщин здесь, кстати, было совсем немного. И, большей частью, это были немолодые, но очень энергичные женщины.

_________________

Ему было лет сорок. А, может быть, и шестьдесят. Хотя, присмотревшись, мне почему-то показалось, что ему намного-намного больше. Большие миндалевидные, чуть раскосые глаза семитского типа были настолько глубокие, печальные и мудрые, что в них явно мог уместиться опыт и знания намного основательнее шестидесяти лет. Он был невысок, немного смугл, как белый, живущий на юге и одет в черные шелковые очень широкие брюки, черный сюртук, застегнутый до верха и черные же туфли, больше похожие на кроссовки или даже теплые домашние тапочки. Лицо было гладко выбрито и его окружал багет достаточно длинных – до плеч, очень густых и черных волос. Вообще, он выделялся на своем месте, да и среди всех остальных, как и черная жемчужина в фонтане посередине зала. Правда, он не был мокрый.

Как только я подумал это, он вдруг легко и светло улыбнулся и кивнул мне, указывая глазами на место рядом с собой. «Да! Оч-чень интересно!» - Подумал я и с удивлением понял, что еще у входа в храм меня вдруг покинуло чувство опасности и настороженности, не оставляющее еще с начала лихих девяностых. Вот уже почти двадцать лет я постоянно, без перерывов и сна, даже дома и в церкви испытывал чувство необъяснимой и острой тревоги, заставляющее меня всегда быть собранным и подозрительным. И это чувство не раз спасало меня. Хотя, и не всегда. А тут вдруг отпустило. Давно забытое состояние безопасности оказалось вдруг сродни состоянию невесомости, когда ничего уже не тебя упасть не сможет. Мне даже подпрыгнуть захотелось. И начал бодро карабкаться вверх.

Я уже попытался подняться на его ступеньку, когда он подал мне руку и на чисто русском языке сказал : - Здравствуй, Сережа!

И я даже не удивился. Просто сразу понял, что нашел. Нашел то, что искал. Нашел то, что даже не надеялся найти. И, наверняка, намного больше. Нашел Катю, нашел смысл и цель, которую всю жизнь не мог даже определить. А, возможно, и себя, наконец.

Я даже ничего не спрашивал и уже никуда не спешил. Просто стоял и смотрел не него и на все вокруг, ставшее немного другим с этой высоты. И тогда он сел. Опустился прямо на то место, где стоял – одну ногу поджал под себя по-турецки, другую согнул и оперся на нее двумя руками. А я сел рядом, вытянув ноги и опершись спиной о верхнюю ступень. Так мы и сидели некоторое время. И стало очень понятно – здесь не надо спешить, да и некуда. Здесь нет времени – оно кончилось. Нет завтра, нет дел, забот, долгов, памяти. Есть только здесь и сейчас и его надо впустить и вкусить до конца, до дна, до последней капли и звука, и мысли. А мой сосед, тем временем, смотрел на шар, опершись на левую ногу и молчал, как бы давая мне сосредоточиться.

-Почему выше нас так мало людей? – Сам, удивляясь своей смелости, спросил я. Действительно, девяносто процентов людей сидели внизу, вокруг фонтана, разговаривали, молчали или молились. Иногда кто-то спускался к самому краю и пил, становясь на колени, набрав воду в ладошки. Совсем немногие из присутствующих здесь сидели, стояли, лежали выше, но не выше середины. И только единицы парили достаточно высоко, выше нас и, как правило, в одиночестве, достаточно далеко друг от друга. На самом верху не было никого. Человек в черном улыбнулся и заговорил не сразу.

-Сейчас ты можешь называть меня Иван. Только, пожалуйста, учти, что Иван – это не то же самое, что Ваня. – Он обвел все помещение глазами и посмотрел на меня.

-Ты, хотя бы приблизительно, понимаешь, где ты?

Я даже не отвечал. Все было ясно и так. Вопрос - риторический. И он начал говорить. Неторопливо, но очень легко, совершенно без позы и излишней таинственности. У него был густой, очень приятный и не тихий голос. В процессе разговора он постоянно слегка улыбался и заглядывал в глаза, как бы, с одной стороны, проверяя или все еще понятно и не устал ли собеседник, с другой, показывая, что это - легкий, ни к чему не обязывающий разговор, который в любой миг можно прервать и уйти. Хотя я уже понимал, что это, вероятно, самый главный разговор в моей жизни. И заранее не хотел, чтобы он когда-нибудь кончился.

-Ты ведь, наверняка, читал Библию и комментарии к ней и должен помнить, что в райском саду кроме запрещенного дерева «Познания добра и зла», из-за которого первые люди были отправлены из Эдэма на Землю, были еще несколько, кстати, не запретных деревьев, которые не вызвали почему- то интереса у согрешившей пары. «Дерево Жизни» - оно было им тогда не нужно. Они и так были вечными. Кто же знал, что потом так получится?! И дерево «Знания» - «Мудрости»! И это дерево тоже было им неинтересно. Они и не видели его. Это было дерево из другого времени. И сейчас, образно говоря, ты находишься прямо в ветвях этого прекрасного растения – «Софии». Интересно, кстати, что оно доступно не всем. Да и, вообще, мало кто его видит. Но есть и те, кто видит, да не может ни войти пока, ни попробовать. Видел, сколько людей снаружи. И все же, даже тем, кто вошел, недоступны все высоты дерева райского наслаждения.

-Да, как же так?..- Уже осмелев, показал я на ведущие вверх ступени. – Бери да лезь, куда хочешь. – Казалось, это было так просто.

-А ты попробуй! – Я резво вскочил и начал пытаться карабкаться вверх. Но, не тут то было. Как будто силы оставили внезапно и руки-ноги отказывались слушаться. Даже на одну следующую ступень не смог я подняться. Хотя так легко пять минут назад взлетел на эту высоту.

-Да-а! – Смущенно пробормотал я. – Но, все же, мы достаточно высоко – выше многих. -Он рассмеялся. – Ты здесь только благодаря мне. Я твой наставник и провожатый. Но привел тебя сюда только потому, что ты уже готов занять эту высоту. И мы вместе сейчас будем заниматься ее освоением. Ты и так много времени потерял.

Я удивленно, не без тайного удовольствия, смотрел вниз на людей, в большинстве своем совсем не молодых, представляющихся мне весьма мудрыми и учеными. Некоторые были даже в мантиях.