Все кончилось. Мы сидели на бревнах и курили, даже не пытаясь объяснить этот феномен, обрушившийся, как кино, радуясь, что выжили, когда к нам подошел мужик. На Севере не очень много людей и поэтому любой человек – в радость. – Привет, ребята! – Сказал он. – Хотите заработать? Я живу здесь – за рекой – за мостом. Мне нужна времянка. Все материалы готовы. Вам работы часов на 5-6. А я не обижу. Ну что – ладушки?!

Мы долго не ломались – все приехали зарабатывать. Шел 89-ый год. Страна была в состоянии войны сама с собой. Почти голод. И одна бессонная, причем белая ночь, была ерундой. И мы, после двадцати ноль-ноль, двинулись через железнодорожный мост в поселок.

-Ребята! – Обрадовался хозяин. – Я плачу за балок двести рублей. Причем, деньги могу дать уже. А, если хотите, у меня есть еще такой приз. – И он открыл огромный старинный холодильник, полный самого дешевого винища. На Большой земле, а тем более на Севере свирепствовал Горбачевский сухой закон и мы, не заставив себя долго просить, сразу отметили начало работы.

Возвращались на базу мы около четырех ночи. Солнышко было градусов на сорок пять выше горизонта. А мы были пьяные в темную ночь. До моста было далеко. И мы решили идти вброд через реку. Брода мы, правда, не нашли. Но зато нашли, невесть откуда там взявшееся бревно. На Севере лесов нет. И каждая деревяшка на вес золота. Взгромоздились на него вшестером и поплыли. Но плыли недолго. Бревно, естественно, перевернулось, отплыв метров пять от берега и мы, не сговариваясь, поплыли дальше сами. За недалекой излучиной реки, на противоположном берегу, ловили рыбу три рыбака. Мы только потом поняли, почему они так быстро и с такими криками убегали, оставив все снасти. Мы-то плыли через реку в робах, в сапогах и в накомарниках. При этом – молча. Река хоть и неширокая – метров пятьдесят, но говорить не приходилось. Представляю это зрелище со стороны. Шесть марсианских водолазов, мать твою…

Но все это были только ягодки. Перед нами дальше было болото. Мало ведь оказалось реки. А северные болота, я тебе скажу, это болота… Но что может удержать пьяного славянина в решении поставленной цели?.. Да и спать хотелось. И мы, с разгона, попрыгали по кочкам. Это, наверное, тоже было смешно вначале. Но, когда мы, один за другим, начали падать под переворачивающиеся под нами кусочки земли и тонуть, ночь перестала быть веселой и томной. А до нашей базы оставалось ни много, ни мало, километра два через тундру. Да и не знал никто, где мы. Но, видно, кого то из нас кто то где то любил сильно. Один все же допрыгал почти до конца и перевернулся только на кочке, из которой росла чахлая карликовая северная березка метров за пять до берега. Но нам этого хватило. Одного за другим он вытащил нас всех этой березой, навалив на болото кустарники. Все были уже совершенно трезвые – во-первых, вода и в реке, и в болоте текла по леднику, во-вторых, наконец, стало страшно. И, когда дня через три мы пришли взглянуть на это место, то с ужасом поняли, что трезвыми не доскакали бы даже до середины болота – а его ширина в этом месте была метров тридцать. Пьяным море по колена – вот так!

-Эх, дорогой мой! Ну, что ты! Конечно, не так! Совсем не так! Неужели ты думаешь, что если бы на тебя здесь не было никакой надежды и определенных планов, тебя вытащили бы той чахлой березкой из-под глыбы земли, под которой ты уже задыхался? Или ты переплыл бы ту реку в сапогах, которые весили больше тебя? Или ты вернулся бы с того света, когда тебе в девяносто восьмом проламали голову? Помнишь эйфорию, которую ты испытал, возвращаясь «сюда»? «Оттуда!» А ведь ты не хотел возвращаться. Только не знаешь об этом. Смешно – два раза тебя выталкивали назад – «сюда».

-Помню! Конечно, все помню. – Растерянно сказал я. – Но только зачем было позволять почти убить меня, чтобы потом спасать?

- А ты неправильно вести себя начал. Знаешь, еще раз повторю, то, «что позволено Юпитеру, не позволено быку». То, что позволено ученикам начальных классов, промышляющих на ниве рэкэта и политики – не позволено тебе! И ты сердцем чувствовал это. Ведь слова « смертный грех» - не для них – для тебя. Но ты, отказавшись от всех сладких искушений, вернее, наевшись их вдоволь, впал в еще более страшную западню. В гордыню! А, ведь это испытание, покруче других будет. Медные трубы… Тебе так хорошо жилось. Ты зарабатывал не меньше президента, в то время, как вся страна сводила концы. Пол мира объездил. Издал, не спорю, неплохую книгу. Сделал интервью на телевидении, несколько удачных статей в газетах, сотрудничество в модном республиканском журнале – короче, ты оказался у Бога за пазухой. Но, этого показалось мало, ты решил схватить Его за бороду. Ты загордился. И напрасно. Вот и получил. Это было для тебя хорошим уроком.

Перед моими глазами молниеносно промелькнули удар арматурой по голове в ночном лесу, паралич, потеря речи и частично памяти, трепанация черепа, галлюцинации… Все, что я хотел забыть. – Ну, спасибо, конечно! Вообще-то, я именно так все и понял. Хотя… Ты говоришь – я много зарабатывал и был у Бога за пазухой. Но ты забыл, что у меня был при смерти единственный сын – кровь у него не сворачивалась и вытекала из всех дырочек. Он смотрел на меня и в глазах был смертельный ужас, а я даже плакать и жаловаться не имел права… Операции не помогли. Врачи были бессильны, а единственным лекарством оказалась черная лососевая икра. И съедать он должен был ее не ложечку, а сто граммов в течение года каждый день. И я спас его – с Божьей помощью... А постоянные ежедневные наезды обнаглевших ментов и бандитов, зажравшихся ненасытных чиновников и озверевших соседей. Многолетний рэкет, несколько ограблений. А выкрутасы жены и родителей… И рисковал я постоянно, как советский разведчик Рихард Зорге – моя мастерская охранялась только мной и была в подвале трехквартирной жилой развалины с тремя старушками, на окраине – кто хотел заходил. А убивали тогда даже не за золото-бриллианты, с которыми я работал – даже страшно теперь - а за корку хлеба. И пахал не легче пленного немца на сибирских рудниках. С утра до вечера, и в субботу, и в воскресенье, и в праздники. По двенадцать часов в день. Хорошо – работа была – шли ко мне люди. Нет – не в райских кущах жил я – не так уж сладко мне было тогда. Кто-то там чего-то не учел. Хотя - как знать, наверное, оно и хорошо получилось, и правильно. Судьба меня сильным делала.

… А может и прав ты – мне даже смешно стало на миг вдруг – наверное, загордился я своими подвигами и бедами…

Ну, да ладно. Ты лучше теперь продолжи тему, на которой я тебя перервал. Творчество! Ведь ты столько рассказывал мне о смерти и, честно говоря, твой рассказ не очень отличается от того, что я сам думал по этому поводу. Но теперь расскажи о жизни!

Что такое жизнь, сознание? Кто мы такие? Куда идем и зачем? И – откуда – что совсем немаловажно?

Иван удовлетворенно покачал головой и неторопливо начал: - Ну, вот мы и добрались, наконец, до одной из интересных тем. И я начну издалека. Очень издалека. А ты постарайся напрячься и хоть что-нибудь понимать. Если будет непонятно – перебивай, спрашивай – не стесняйся. – Он уселся поудобнее. Потом посмотрел и поднял руку указующим перстом вверх. – Ты слышал когда-нибудь хоть что то о «черных дырах»?

-Ого! И действительно, издалека. – Я пожал плечами. – Ну, кое-что слышал. Что, вроде, это погибшие сверхновые звезды. В этих областях создается невероятное тяготение и материя и даже свет всасывается туда со страшной скоростью. И спасения от них нет. Они могут поглотить все. Ну, вот так, примерно.

-Ясно! Но, вообще-то, все обстоит с точностью до наоборот. И, имей ввиду, я начну с самого-самого начала. То-есть, с того начала, которое для нас начало. В действительности, конечно, начал много. Вечная тема – яйцо-курица. Но мы не об этом.

Вся наша Вселенная находится в океане. В океане, который мы называем по разному: вакуум, эфир, пространство, пустота… Или даже Хаос! Именно это название, пожалуй, будет самое верное, по определению. Хотя, мне лично больше нравится называть это пространство – Матерью! Извечной Матерью!