Долго стоял старик и вглядывался в каменное лицо. Оно казалось ему живее своего, давно уже мёртвого лица. Любовь и боль излучали застывшие глаза. Что-то очень сильное и доброе было во всей фигуре, возвышающейся над этой мрачной страной.

“Какой прекрасный должен быть народ, построивший такой памятник! Какой замечательной должна быть страна, вырастившая такого сына! Да где же они? Где эта страна? Где эти люди? Что с ними сделали?! Господи, доколе будешь мучить нас?! Помилуй, Господи, пощади нас! Дай же мне смерть, наконец! А земле этой Воскресение!”

Старое сердце, впервые за две тысячи лет, забилось сильнее. Он воздел руки к небу, упал на колени и начал молиться так истово, как не молился ещё никогда. Слёз не было в иссохших глазах, но жалобные крики далеко разносились над угрюмой горой и рекой.

Вдруг, тяжёлый облачный покров, впервые за много дней, разорвался и в прорыв чёрных туч хлынуло радостное весёлое солнце. И сразу стало видно, что вокруг весна.

Старик выпрямился, изумлённо оглядываясь. Сплошной изумрудный ковер, на котором, как будто специально, кто-то рассыпал мириады белых звёзд — маленьких весенних цветов, окружал всё вокруг. Деревья набухли и собирались вот-вот взорваться буйной зеленью. Птицы орали, как угорелые, все сразу. Небо было голубое-голубое, но не где-то вверху, а здесь, вокруг, везде. Оно спустилось и приняло в себя всё: и этот чудный лес, и эту весну, и этого усталого человека.

Он удивлённо оглядывался и, поэтому, не сразу увидел одинокую фигуру в белом, стоящую на краю площадки у гранитных перилл. А, когда увидел, задрожал в ужасе и с криком повалился на землю.

Человек стоял к нему боком и любовался могучей рекой, залитой весенним светом. Он был в сверкающем белом хитоне и бос. Длинные чёрные волосы и небольшая борода очерчивали красивое смуглое лицо с ясными и очень чистыми глазами. Наконец, он обернулся к лежавшему на камнях старику. С печалью и нежностью смотрел на простертое неподвижное тело.

—Вот и кончилась твоя дорога! Встань, Деви! Подойди ко мне. - Старик с трудом поднялся, весь дрожа, плача и стеная:

—Господи! Я уж и забыл, как зовут меня. А ты помнишь! Господи! Прости! Я ж тогда не хотел... Я боялся... Я не знал... — задыхался он, не в силах сказать сразу всё, что копилось в нём тысячелетия!

—Успокойся, сын мой! Страшно был наказан ты. Но искупил покаянием грех свой и прощен! Иди с миром. Другой, высокий путь ждет тебя! — Человек в белом простер над прощенным беднягой руку, осеняя его крестным знамением. Старик снова упал на колени, пытаясь поцеловать ноги своего Господа, но вдруг нерешительно замер и напряжённо опустил глаза.

—Чего ещё хочешь? Говори! — Удивлённо спросил человек в хитоне, видя, что старик не уходит. Несчастный грешник, не смея поднять глаз, запинаясь, тихо произнес:

—Господи, прости! Но ответь, за что так наказываешь несчастную страну эту? Смотри, как прекрасна она! Какие люди живут в ней! — Прошептал он, указывая на памятник. Человек в хитоне ласково улыбнулся.

—Ты очень добр, Деви! Поэтому и спасен. Будь благословен и отходи спокойно. Страна эта прощена вместе с тобой! Пришло время прощать! Тяжек был грех её. Грех убийства святого апостола Андрея. — Говорящий повернулся и посмотрел на каменного человека. — Он спас эту землю, пожертвовав ей свою душу. Вот она, душа его, воскресает! Смотри, как всё чудно вокруг! И отныне будет так вечно! Обетованной будет земля эта! Блажен, кто умер и вновь воскреснет на ней! –

Весеннее солнце ласково согревало фигуры трёх людей, неподвижно застывших на вершине горы над Днепром.

И было Воскресенье. Праздник Пасхи. Страна просыпалась!

1994 год.

ЗВЕ3ДА

Часть 1.

МИССИЯ.

Третья планета системы Солнца, в городе Света, была самым необычным интернатом-инкубатором во всей Вселенной.

Дело было не только в том, что 120 миллиардов курсантов, осваивающих цикл духовного совершенствования, не набирались с других, более примитивных планет, для последнего цикла. Нет! Они проходили здесь полный курс, начиная с минералов и заканчивая высшими духовными стадиями. Самое странное было то, что курсанты, завершившие обучение, оставив на планете последнюю форму, проходили положенные семь кругов очищения. Но, после этого не становились ангелами низших категорий, как положено и, как везде было принято, а оставались в верхних кругах. Там они группировались вокруг какого-то непонятного центра, а доступ в него был возможен только Высшим ангелам Системы. Такого не было нигде.

Во всяком случае, Олесь о подобном никогда не слышал. Олесь был ангелом низшей категории. Всего два витка системы назад он закончил интернат. Его Родиной была другая Звезда в том же городе Света. Он ещё не побывал в других городах, но свой знал прекрасно. Ему очень нравилось в семье Солнца. Тут было просторно, далеко от толчеи центра, и он остался здесь. Особенно нравилась Олесю голубая Земля — так её называли курсанты.

Земля считалась особой планетой. Она была воистину жемчужиной Вселенной. Такой красавицы жены не было ни у одного Светила. И не было во всем мироздании такой красоты, которую нельзя было бы встретить на Земле. Ангел Солнца любил её так, как только может любить большая жёлтая звезда. Тепло этой великой любви чувствовал даже самый маленький ангел, с самого крохотного астероида.

Земля создавалась Господом во времена молодости Солнца из частей его короны. А материал короны, как известно, самый благородный. Правда, в те времена, она была несколько меньше. И это тоже было непонятно Олесю. Планета — не пузырь! Она не может поправиться. Но красавица-Земля упорно набирала массу. И, с каждым витком, становилась всё прекраснее.

Каждый ангел во Вселенной имел свою Миссию. Миссия могла меняться в зависимости от уровня совершенства ангела. Но Олесю нравилось его назначение. Он был бодхисатвой-учителем в интернатах высшей категории. Правда, он ещё ни разу не воплощался в этом качестве, но делал уже несколько попыток. Что-то не ладилось.

Женщины на планете упорно отторгали его. И это было тем более обидно, что он страстно любил Землю и воплотиться хотел только на ней. А Земля, почему-то, упрямо не принимала.

Олесь знал почти всех ангелов в системе, кроме высших, конечно. Его любили, ведь он был самым молодым, хоть и пришлым, но зато самым веселым и озорным. Младшие ангелы вездесущи только в пределах системы. Вот и устраивали они гонки от пределов города и до центра. Выигрывал всегда Олесь, но ему этого было мало. Он мечтал когда-нибудь ощутить, наконец, всю прелесть Вселенной: полпотока, полкольца. Аж до самого Хаоса. До тех пределов, о которых и думать страшно. Особенно близки ему были несколько бодхисатв-инструкторов, уже воплощавшихся на Земле, и знающих её изнутри. Вот и сейчас он ждал возвращения Иоана.

Учитель Иоан был воспитанником интерната на второй планете системы, но работал только на Земле и считался одним из лучших инструкторов. Он достиг повышения уровня, но пока заканчивалась его седьмая миссия.

Расставание с формой или с телом, как его называли сами курсанты, на этот раз было особенно мучительным. Могучее, крепкое, прекрасное тело, которое всегда выпадает ангелам-бодхисатвам, миссией было измученно до предела, но не хотело сдаваться. Плоть цеплялась за дух из последних сил. Ещё одно биение сердца, хоть ещё один вздох, один взгляд на дорогие места. Ещё хоть слово: “Ненько!” Молчание. И снова, тихо, тихо: “Ненько!”Всё. Время ушло! Миссия закончена. Дух вырвался из ослабевших объятий. Невидимая в этом свете искра рванулась вверх и исчезла в раскатах грома. Тело ещё раз судорожно вздрогнуло и затихло навеки. Оно было уже пусто. Только форма и больше ничего.

Иоанн всегда быстро проходил круги очищения, обязательные даже для ангелов. Бывали случаи, когда и бодхисатва, поддавшись очарованию плоти, набирал отрицательную карму, застревал в одном из кругов и, что поделаешь, пройдя чистилище, воплощался вновь, но уже не таким красавцем.