Несколько капель крови брызнуло из страшной раны. Одна попала прямо в пустую глазницу палача. От неожиданности, он схватился рукой за лицо, утирая невинную кровь. Но, когда он отнял руку, на месте зияющей черной ямы светился живой глаз. В немом изумлении снова и снова трогал он это невиданное чудо, последнее, сотворенное Богом, им же только что убиенным.

В суматохе и криках никто, кроме меня, этого не заметил.

Стемнело. Вдали послышался гром. Начал накрапывать дождь. Чёрное дело было сделано безукоризненно. Для меня всё кончилось.

Я ещё куда-то шел, на что-то смотрел, хотел есть, но душа уже умерла. Что же делать? Где мой дом? Где мои друзья? Где мой Бог? Ничего не осталось! Я сам всё уничтожил! Я сам!

У ворот города стояла торговая лавка. На глазах у хозяина, я схватил с прилавка кусок ткани, надеясь, что тот бросится на меня, а толпа поддержит, как это всегда бывало. Прекрасный был бы конец. Но толстый старик тупо глядел мимо, ничего не замечая.

Тогда я побежал и на ходу, изо всех сил, толкнул богато одетого горожанина. Наконец-то, напрягаясь подумал я, видя, как он катится по камням, разбивая себе лицо. Но тот только поднял руку, останавливая слуг и недовольно поморщился, поднимаясь и отряхиваясь.

Нет, мой конец не здесь! Боль переполняла меня. Она выходила через все поры и разрывала кожу острыми иглами. Пояс, на котором всё ещё болтался ящик для пожертвований, давил и резал бедра. Я снял сундучок, вытряхивая его содержимое на землю, начал завязывать пояс и всё понял! Пришло моё время!

Перепрыгнув через какую-то стену, я оказался в густом, запущенном саду. Было уже почти темно, шел дождь. Руки скользили по гладкой коре высокого старого дерева, раскинувшего свои густые ветви на пол сада. Наконец, я ухитрился залезть на него. И, чем выше поднимался, тем меньше болело сердце. Тут, наверху, было светлее.

Вот и петля готова. Лучик Солнца блеснул последний раз из-за далёкого горизонта, где ещё не было туч. Как хорошо!

—Вот я, Господи! — прошептали холодные губы. Боли я не почувствовал.

* * *

—Вот так! Это был один из тех случаев, когда я едва не покончил собой, вернувшись сюда. — В глазах Сергея блеснули слёзы. — Я не могу жить с этим. Сил моих больше нет! Это было неделю назад и с тех пор я не ложусь ночью. Я боюсь подойти к постели. Мне больно! Мне страшно!

Я хожу по ночам, хожу... Вот я приехал в Одессу. Думал, здесь, у моря будет легче. Нет, не легче, но меня, почему-то, привело к вам! Вот и говорите, что мне делать?! Мне больше нечего сказать.

Я сидел, потрясенный всем услышанным. Саша тоже совсем протрезвел и озабоченно глядел на беднягу. Видно было, что он не верил, но очень жалел.

—Знаешь что, Серёга! — Наконец, выдавил из себя я, после довольно продолжительного молчания. — Я думаю так: раз уж тебя привело к нам, в Одессу, иди сейчас домой, ложись и попробуй настроиться на того, кто тебе это посылает, кем бы он ни был. Дьявол это или Бог, но, если ты не врешь, извини, он должен после всего этого ответить тебе на все твои вопросы. Ты заслужил! Надо же столько вытерпеть...

Сергей долго-долго смотрел на тёмное, в огоньках кораблей, море. Наконец, задумчиво покачал головой, тяжело вздохнув, допил последние капли и встал.

—Спасибо вам, ребята, за хорошую аудиторию. Мне, кажется, полегчало. Попробую сделать, как ты говоришь, Толик. Хоть и не верится мне, да выхода нет. Прощайте! — Он пожал нам руки и, резко развернувшись, начал подниматься по Потёмкинской лестнице, ярко вырисовываясь в свете фонарей Французского бульвара, пока не исчез. Город спал.

Прошло три дня. Море было тёплое и чистое, погода отличная. Но, как-то не радостно нам отдыхалось. Не ласкала вода, не грело солнышко. Что-то лежало на сердце, как лишний груз. Мы с Сашей, чтобы встряхнуться, один раз даже девочек с пляжа домой привели, но и тут не удалось подобрать настроение, необходимое для того, чтобы не очень молодым мужчинам бездумно веселиться в обществе хохочущих при каждом слове двоечниц. В итоге, девушки быстро напились и, так же хохоча, убрались восвояси, так и не запятнав нашу честь.

Я первым не выдержал.

—А не поехать ли нам прошвырнуться по Дерибасовской, Саша!? Может, зайдем куда-нибудь! А то мы тут от тоски скоро завоем.

Мы шли, не торопясь, по прекрасной улице Пушкинской, дошли до Дерибасовской и, не сговариваясь... прошли мимо, направляясь прямо в сторону Приморского бульвара. Ноги сами несли нас к Потёмкинской лестнице. Вот, наконец, и Дюк! Несколько десятков ступенек вниз и мы у входа в знакомое кафе.

Я бегло осмотрел столики, ища свободный, и немедленно, как притянутый, попал взглядом прямо в глаза Сергея. Он сидел за тем же столиком, что и три дня назад и смотрел на нас. Казалось, он знал, что мы должны прийти. На лице была приветливая улыбка и, вообще, это был совсем другой человек.

Он был модно и со вкусом, даже несколько франтовато, одет. Только что подстрижен, выбрит, на пальце сверкало золотое кольцо с бриллиантом. Вся его внешность выражала покой, уверенность и свежесть, как у человека, не имеющего проблем.

Он радостно махнул нам рукой, приглашая к себе. На столе стояла запечатанная бутылка самого дорогого, какой я только знал, французского коньяка. Фрукты и три бокала.

—Привет, Серёжа! Ты кого-то ждешь? — Спросил я, указывая на столик и бокалы.

—Вас! — Просто ответил он.

—Но мы сюда случайно зашли, браток! — Простодушно пробасил Саша!

—В жизни не бывает случайностей! Но это не важно. Важно, что вы, наконец, пришли. Присаживайтесь. Я рад снова встретиться!

—Да-а-а! — Протянул Саша, вертя в руках необычную бутылку. — А ты не из бедных!

Сергей рассмеялся. — Нет! Не из бедных! Я довольно обеспеченный человек и хорошо зарабатываю. Но моя личная жизнь не имеет отношения к нашему знакомству. Это сюжет для другой истории. А теперь давайте выпьем. Я люблю хороший коньяк. — Он лихо щелкнул пальцами и, подбежавший через секунду официант, умело открыв бутылку, налил в рюмки тягучую тёмную жидкость.

—Такое впечатление, что у тебя что-то произошло после нашего знакомства, — не стерпел я.

Приятная, милая улыбка осветила лицо этого, оказывается очень симпатичного парня.

— Не бывает в жизни ничего лучше того, что произошло со мной! — Не переставая улыбаться, он счастливо смотрел на нас. — Я знаю, что вам интересно и не буду испытывать ваше терпение. — Ещё немного помедлив, он отхлебнул из рюмки, посмотрел через неё на заходящее солнце и начал рассказывать. Тихо играла музыка, шелестели над нами платаны, а мы опять слушали, зачарованные, позабыв обо всем. Как-будто от этого рассказа зависела наша судьба...

* * *

Как только мы расстались, мне опять стало плохо. Тело дрожало, голова кружилась, перед глазами плавали огненные круги. Короче говоря, полное нервное и физическое истощение было налицо. Я с трудом дошёл до гостиницы, благо, что идти было недалеко, я живу в “Красной”, и упал на кровать, не раздеваясь. Прошло несколько минут и со мной начало происходить что-то странное. Голова перестала болеть, дурнота прошла, сердце забилось ровно, дыхание выровнялось и произошло чудо...

Чудо, которого я ждал всю свою сознательную жизнь. Впервые, за, наверное, двадцать лет я заснул! Заснул по-настоящему. Как спят все! Вернее, я знал, что я сплю. Но это был я! Сейчас, здесь, а не фантом моего сознания, подсаженный где-то, кому-то, когда-то. И приснился мне замечательный сон...

... Шел я по прекрасному лесу или парку. Вокруг цветы, птицы, фонтаны, статуи и тишина. Рядом со мной мой лучший друг. Мы недолго гуляли и, наконец, пришли в какую-то оранжерею. Я, почему-то, вдруг обнял его, попрощался. Потом зашел на мраморную тумбу и медленно начал подниматься вверх. Александр пытался остановить меня, стоя на зелёной траве, среди прекрасных цветов и деревьев. Чудная мелодия звучала за стенами из стекла. Он тянулся ко мне, звал, просил вернуться. Но я уже не мог. Какая-то сила неотвратимо поднимала меня всё выше и выше. И, чем дальше я летел, тем светлее становилось вокруг. Вот уже и Земля пропала в тёмной дымке внизу. А вокруг только тёплый, яркий свет. И так хорошо мне, так блаженно, так легко и спокойно, как никогда не было в жизни. Невозможно здесь это ни передать, ни даже представить!