Только полезна она уже только нам. Потому что, в его абсолютно здоровом теле живу, ну, скажем, я. И кнопка заветная уже очень, очень близко!

Зависть, ненависть, жадность, лень, невежество, агрессивность, тупость — вот те звери, которыми мы должны насытить земную поверхность.

И да будет с нами “он”, тот, кто придёт.

А теперь вперед, братва! Разрушим мир до основания.

* * *

Пространство Высокого Света было заполнено. Святые всех времён народов и рас спешили на зов, притягивающий их из мест пребывания, в сферу присутствия Сына Божьего. Белизна одеяний почти сливалась с сиянием Сферы. И только белые, жёлтые, чёрные, курчавые, длинные и короткие волосы выделялись в этом море света, заполнившем бесконечное пространство.

Собрание высшего человечества сохраняло торжественное молчание. Вдруг, как бы выплывающим из сознания, каждый увидел сияние, обволакивающее всё вокруг. Оно не резало глаза и не обжигало, но обдавало всех присутствующих покоем и любовью.

-Приветствую Вас, братья! — Каждый слышал голос так, будто сияние обращалось к нему лично. Настало время последнего испытания! Наступили последние полвремени, обещанные людям древними пророками. Этот свет исчерпал себя, и должен перейти в новый. Но не все испытания ещё преодолены. Осталось последнее. Всевышний контроль за Землей снят. Человечество само должно выдержать это время и устоять в борьбе с врагом Света. Свету нужен сильный царь. И никто не сможет вмешаться в этот поединок. Никто из Высших сил.

Но Вы можете. Вы люди. И должны помочь Земле доносить этого ребенка. Сейчас Ваше место там. Ступайте спасать наших братьев. Бой будет не долгий, но жестокий. И от его исхода зависит судьба всех предыдущих поколений. Помощи Вам ждать неоткуда. Но одно Вы всегда должны помнить — энергиями Любви пронизана вся Вселенная. Они придадут Вам сил. Надейтесь на них и победите. Силам зла ждать помощи неоткуда. Под ними бездна и хаос. Над Вами же бесконечность Света. Идите, братья.

Всевышний с Вами!!!

* * *

Я направлялся с женой в Почаевский монастырь. Погода была прекрасная. За окнами сиял август. Мы выехали рано утром и трава ещё искрилась росой и излучала прохладу, хотя уже к одиннадцати часам становилось жарко. Местность была необыкновенно живописная: холмы, леса, озера, села. Я знал эту дорогу. И поэтому ехать по ней было сплошное удовольствие. Да, удовольствие, если бы не постоянное брюзжание жены о тех ужасах, которые всё чаще и чаще стали твориться вокруг. И без неё тошно смотреть на всё это.

Старики роются по помойкам, дети попрошайничают на каждом углу. Тысячи людей бегут за границу в поисках куска хлеба. Болезни какие-то новые появились неизвестно откуда. Воюют кругом. Страна разваливается. Молодежь сходит с ума от вынужденного безделья. По телевидению, по радио с утра до вечера кошмары какие-то, смотреть и слушать страшно и противно. По улицам ходить стало опасно даже днём.

И, среди всего этого бедлама, в кои-то веки один раз, как подарок судьбы, прекрасное настроение, такая же погода, машина летит как птица. Сиди, радуйся, дыши полной грудью, пока ещё есть чем. Так нет же. И тут она. Бу-бу-бу, да бу-бу-бу! А там того-то убили! А там другого зарезали! А у этого украли всё! Да все, кто может взятки берут. Да бандиты страной правят. И рэкет, и голод назревает, и безработица растёт, и нищета, и бунт на пороге.

О, Господи! Да знаю я, знаю! Но что делать?! Ну посетили мы этот мир во время великих перемен. Ну так и радоваться надо, как какой-то великий говорил. Блаженны мы. Сильнее будем... Мудрее... Главное не сдаваться. Не пасть духом! Ну нет почти вокруг красивых, мудрых, добрых, сильных людей, как хотелось бы. Значит, самим нужно стать такими.

Да! Я оптимист. Но и моих сил уже почти нет. Иногда так хочется сдаться. И начать проклинать всё, и плеваться, и плакаться на судьбу непутёвую. Ну, где же уже конец этого горя, этого ужасного падения?! Господи, останови нас в безумном полёте вниз!

Откуда только взялось вдруг, как из-под земли, их столько. Этих… Этих грязных и душой и телом, вечно пьяных хамов, подонков, скотов, бандитов, насильников, невеж. Да что там! Просто дураков и тупиц. Почему люди вдруг, в одночасье, стали такими некрасивыми? Как нашествие какое-то. Куда все нормальные люди исчезли. Сидят, видно, по своим норкам, высунуться боятся. Пережидают.

Эх, ёлки-палки! Ну что же ты, Машенька! Испортила настроение, всё же! Что умеешь, то умеешь. И дорога перестала радовать. И солнышко потускнело. Камни всё чаще, ямы на дороге. Откуда взялись. Раньше не было.

Мы, как раз, подъехали к переезду в каком-то городишке с бывшим советским названием, как я увидел на обочине дороги, около автобусной остановки, двух малюсеньких сгорбленных старушек, тихонько и мирно сидящих на своих, совсем немаленьких узелках, прямо на земле. Старушки были совсем старенькие, лет по девяносто, а то и больше, сморщенные и одеты во всё чёрное с головы до пят. Очевидно было, что они самоходом направляются на богомолье туда же, куда и мы. И я остановился.

В то время это было совсем не принято и женщины не обратили на меня никакого внимания. Поняв же, что мы хотим их подвезти, засуетились, захлопотали, начали смущённо объяснять, что не имеют денег.

—Да не нужны нам ваши деньги, бабуси! Садитесь! А то до второго пришествия дождетесь здесь — скомандовал я и начал запихивать их в слишком высокую для их немощных ног машину. Всю дорогу они молчали, внимательно изучая нас со спины. Наконец, из-за леса на горизонте показались стоящие на холме златоглавые купола Почаевской Лавры. Пассажирки забеспокоились, что-то бормоча и перебирая свои немудрёные четки. Про нас они тут же забыли.

Наконец, мы подъехали к широкой дороге, ведущей к открытым воротам в монастырь. Нигде больше нельзя встретить такой публики, как около монастырей и соборов. Вокруг в изобилии ходили монахи, чуть ли не голые и, наоборот, шикарно одетые богомольцы, юродивые, больные, старики и молодежь с отрешенными взглядами. Ну и, конечно, просто туристы, которых, впрочем, на удивление, оказалось раз в десять меньше, чем ещё два года назад, когда я впервые добрался сюда своим ходом...

Наши старухи осторожно и степенно выбрались на волю. Как раз начиналась обедня и было очень жарко. Звонили колокола.

—Мы будем молиться за вас, дети! — повернулись они к нам. — Как Ваши имена?

—Сергей, Мария. — ответили мы. — И что же это Вы, бабушки, в такую жару, без сопровождающих, так далеко своим ходом на богомолье собрались? — вроде, прощаясь, задал я, казалось, риторический вопрос.

—Да я, сынок, Матерь Божью видала. Она меня и послала, — совсем просто, без усмешки или иронии ответила младшая.

—Что?! Матерь Божью?! — я оторопел. С ума она сошла, что ли. Или притворяется. Да нет, вроде, в здравом уме. Я верю в Бога, но я не верю в чудеса. Во всяком случае, ничего подобного до сих пор не встречал. А тут, вот так запросто, без подготовки, в лоб. Как будто корову подоила. Тут и не отмахнешься, и поверить трудно. — Да как же это было, бабушка, расскажите!— Я пытался скрыть иронию, но собеседница и не заподозрила её. Или душой такая открытая была, или всё это было для неё совершенно нормально…

Всё, что я услышал в следующие пятнадцать минут, буквально через два дня почти слово в слово я прочитал в областной газете в рубрике “Нарочно не придумаешь”, но тогда не знал, что и думать, так всё было странно и невероятно. Да и к чему бы?

—Позавчера я её видела — спокойно повторила бабка. — Вышла рано утром из хаты. Внуки вокруг бегают, куры, гуси. Собака что-то залаяла и спряталась за будкой. Вошла я в хлев, вдруг, слышу, кричат: “Бабцю, бабусю. Смотрите!” — и тычат пальцами в небо. Выскочила я из хлева и оторопела. Перед моей хатой километра полтора-два поля тянутся, аж до леса.

Гляжу, а с самого неба, прямо под ворота почти, огромная, широкая, метров пятьдесят шириной, лестница сверкающая спускается. И идёт по ней вниз, на землю, Матерь Божья и в руках Лик Нерукотворный держит. Как раз в это время дочка моя из хаты вышла и тоже встала, как вкопанная. Соседи закричали и смолкли. Чувствую, все видят.