Спустилась Богородица к земле, взглянула на нас и говорит. А сама такая грустная-грустная. —Люди добрые! Что же Вы делаете?! Превысили Вы уже пределы всякого терпения. Не хватает у меня слёз просить за Вас Господа. Опомнитесь! Вы и так живете добавленным временем. Прекратите испытывать Всевышнего. Смиритесь. Покайтесь! — Сказала и пошла по селу перед хатами. Прямо по земле босыми ногами. А за ней уже спускаются с небес вереница святых в белых одеждах. И чем дальше, тем больше их. Всю лестницу заполнили и ни конца ни края им нет. Спускаются и расходятся по свету в разные стороны. Кто в одиночку, кто группами. До самого вечера это шествие продолжалось, пока постепенно иссякать начало к позднему вечеру. А сама лестница так и стояла до ночи.
Так и мы все стояли, пока не исчезла в темноте она. — Старушка задумалась. Помолчала. - Ой-ой-ой! Наверное, последние времена наступают. Пора, пора уже грехи наши замаливать. Вот и приехали мы сюда с подружкой. А вернёмся назад или нет – не важно. Это, как Бог даст! — Умолкла она. Перекрестилась на кресты ещё раз. Поклонилась нам легко и пошла к воротам.
А я так и остался стоять обалдевший. И, больше всего в её рассказе поразили меня слова о “добавленном времени”, что, как ничто другое, придавало правдоподобие её рассказу. Это были явно не её слова. Не могла эта простая украинская женщина так выражаться. Выражение, “доданий час”, в сельском украинском языке не употребляется, я это знаю точно. Тем более, что — в газетах эти слова были повторены точно так же.
Ещё минут десять постояли мы, задумавшись, и отправились вслед за двумя сгорбленными чёрными фигурками. А колокола всё звонили!
17/XII — 1996
Львов. Первозванский Сергей П.
Паутина.
Я всегда отлично ориентировался на местности. В любых ситуациях. Днем и ночью. В лесу, в поле, в горах. Зимой и летом. Я безошибочно находил верную дорогу даже в чужой стране, в совершенно незнакомом городе, будучи в нем первый раз.
Не знаю, интуиция это или какое-то атавистическое пространственное чутье, свойственное птицам и животным.
Но, как бы там ни было, в этот раз оно меня подвело. И виноват в этом был только я сам. Я метался между домами, как загнанный зверь или Тесей в лабиринте и не было мне ни знака, ни зова, ни намека, ни спасения.
Венеция – совершенно уникальный город. И дело не только в том, что там нет ни одной машины. Там даже проезжей части нет. Улицы – исключительно тротуары. Проезжая часть – каналы. Не в этом дело. Дело в самих улицах...
Я высадился в центре Венеции с борта корабля с группой туристов из Германии очень ранним августовским утром 2004-го года. Сто, нет – миллион раз описывалась Венеция где угодно – книги, журналы, газеты, фильмы художественные и документальные, туристические проспекты, воспоминания всяких бывалых и не бывалых...
Вряд ли кто-то ошибется, увидев по телевизору, на фото или в компьютере пейзажи каналов, гандол, площади Сан.Марко и его-же базилики, венецианских храмов или моста через Большой канал.
Я тоже не ошибался. И, оказавшись во всем этом изнутри, чувствовал себя почти в знакомой обстановке, с радостью узнавая сто раз виденые места.
Любой город, в который я попадаю, в первую очередь привлекает меня своими храмами. Я имею ввиду культовые сооружения. Что делать, я по-настоящему верю в настоящего Бога. И Его дома всегда и везде ощущаю своими домами. Он ведь Отец мой! И не имеет значения, Храм ли это Гроба Господня в Иерусалиме, Голубая мечеть в Стамбуле или синагога во Львове...
Я уже немного устал, петляя по улочкам, магазинчикам, небольшим площадям старинного города. Каналы, мостики, туристы, крики, блики, волны, стены, сырая тяжелая жара...
В очередной раз зашел в открывшийся за каналом изумительный храм остыть, отдохнуть и помолиться немного – как можно отдохнуть лучше?..
Я сидел на маленькой скамеечке в дальнем углу. Медитация в церкви все-таки не то-же самое, что медитация в лесу, в горах или дома на пуфике. Энергетика и уровень сосредоточения совсем другой. Не хуже и не лучше. Просто – другой.
Я почти отрешился, когда вдруг начал чувствовать какое-то внешнее влияние, которое, однако, не только не мешало внутреннему видению, а наоборот помогало взлетать. И это было странно. Настолько странно, что заставил себя возвратиться и проанализировать неожиданную, но приятную помеху.
Это была музыка. Это была скрипка. Божественные звуки доносились, при этом, почему-то не из-за алтаря и не с хоров, как сначала показалось, а снаружи – с улицы. Не мешкая, но и не торопясь очень, чтобы не потревожить немногих соседей, сидящих с опущенными головами, я вышел из церковных ворот.
Прямо перед храмом, у поваленной мраморной колонны стояла совсем молодая, очень худая девушка в коротком белом ситцевом платьице и играла на скрипке…
Только один раз в жизни я испытал такой шок от музыки. Вообще то, я не очень далек от этого вида искусства, имею некоторое музыкальное образование, и способен отличить хорошую музыку от плохой. Но не все, к сожалению, знают, что кроме этих двух совершенной субъективных категорий существует еще один вид музыки – божественная!
Года за два до описываемых событий я приехал в Киев. У меня были дела в Германском посольстве, но до назначенного времени оставалось еще несколько часов и я, по обыкновению, пошел в Лавру.
Уже возвращаясь и подходя к выходу, время заканчивалось, я все таки посчитал бы посещение не полным, не зайдя в Трапезный собор. Я очень люблю его.
И вот тогда, совершенно неожиданно для себя, услышал пение мужского детского хора…
Я даже не пытаюсь передать шок, который испытал – просто, без перехода, войдя в двери, в плотную толпу молчащих людей, попал на небо…
Нет! Я не потерял сознание, не впал в ступор, знал, что времени уже нет совсем и, что, если не попаду на назначенную встречу, это будет катастрофа и не только для меня…
Но, уйти не мог… Просто тело не слушалось… Невозможно добровольно спуститься с небес… Не существует ведь большей радости и наслаждения… Эйфория божественного присутствия…
Да… Я дослушал пение, вытащил себя из храма и успел на встречу только потому, что таксист, который меня вез на Владимирскую, был даже не летчиком, он был космонавтом.
…Я стоял перед девушкой, не спускаясь со ступеней храма и улетал. Мне казалось, что играет не она, потому, что в процессе игры принимали участие только руки. Все ее тело – голова, грудь, глаза были совершенно неподвижны и устремлены каким-то образом не вверх, а внутрь. И я постепенно погружался туда же за ней.
Даже не представляю, сколько времени там простоял. Ведь, в действительности, на этом \ и на том \ свете живет дух. А тело – только инструмент, данный нам Создателем, как средство для осуществления Его целей. И в эти минуты девушка в действительности осуществляла работу Господа. А моя душа блаженствовала и жила. Жила отдельно от мира и по-настоящему…
Эх! Как некрасиво все закончилось. Как и все в нашем скорбном мире. Музыка оборвалась резко, грубо, прямо на середине такта и я с ужасом, выпадая из Нирваны, увидел, что скрипачку, схватив под руки, уводят двое полицейских. Очевидно, она не заплатила где-то какой-то необходимый в таких случаях налог или сбор. Или просто, как это повсеместно бывает, не имела чем откупиться от ментов. Коррупция в Италии ничем не хуже, чем в наших пределах.
Девушку увели. Но впечатление от ее игры было настолько сильным, что я, погруженный в эйфорию, брел, брел куда-то по улочкам Венеции. И, что бывает со мной очень редко за границей и никогда дома, потерял контроль и за направлением движения, и за своими мыслями и, вообще, за всем окружающим.
А улочки Венеции, надо сказать, это совершенно особый случай. По идее, я намеревался дойти до Большого моста через Большой канал. Но сказать, что улицы в Венеции узкие – ничего не сказать. Вот скажем, есть узкие улицы во Львове, в Риге, в Ужгороде. Улица Подвальная во Львове, пожалуй, самая узкая, но по ней все же, хотя и только в одну сторону, еле протискиваясь, проходит трамвай.