-Ты морской болезнью не страдаешь, я надеюсь?

-Нет, вроде! – Недоуменно ответил я. Прямо против нас стояла шикарная черная яхта-мираж. На мостике угадывался капитан и он явно смотрел на нас.

-Ну, тогда поехали, покатаемся. Ты еще не обедал? Ну, и отлично. Сколько ты в Париже?

-Да, второй день только, елки-палки!

- Ну, тогда бери меня в гиды. Дорого не возьму.

-Вообще-то, ты уже второй. Но, ничего, не разорюсь. Поехали. – И я смело шагнул к Сене.

Снаружи яхта была похожа на, слегка вытянутой формы, черную жемчужину. Но внутри это было чудо, которое просто трудно себе представить, не видя. Вся яхта изнутри, исключая только кормовую часть, где, очевидно, размещались двигатели, оказалась совершенно прозрачной. Причем, прозрачны были не только стены и потолок, но и днище. На прозрачном полу, где то между потолком и дном, стоял небольшой прозрачный стол, прозрачные, очевидно, наполненные жидкостью, кресла и такие же диваны. Человек, сидящий в этом помещении, находился не между, а одновременно в двух стихиях. Пол тут располагался так, что находился просто на уровне воды. Причем, благодаря мощной подсветке, было отлично видно все под водой.

Введя меня внутрь, хозяин, очевидно, сознательно удалился. И я, предоставленный своему удивлению, минут пять ошалело вглядывался то в видный отсюда Дом Инвалидов и роскошный Александровский мост, то в, проплывающие мимо на расстоянии вытянутой руки, плавучие кафе-рестораны, нагруженные веселящейся, богатой, беззаботной, свободной публикой. Они ели, пили, смеялись, флиртовали, целовались, танцевали и понятия не имели, что за ними так удивленно и так близко следят. Но, все же осмотр надводных чудес занял целых десять секунд. А все остальное, до появления Олега время я, даже не садясь, разглядывал на удивление чистый и прозрачный подводный мир хоть и не великой, но все же очень славной реки. Наконец, вошел Олег.

-Сейчас подадут обед. Я не согласовывал с тобой меню, извини, но думаю, ты будешь доволен. Я хорошо знаю вкусы бывших советских людей.

-Послушай, сколько все это стоит?! – Не выдержав, задал я такой дурацкий за границей вопрос. Олег улыбнулся и обвел вокруг себя руками: - Париж бесценен, братишка! А, если ты имеешь ввиду это корыто, то оно не самая дорогая из моих вещей. А, кроме того, мне необходимо потратить очень много денег. А это – не просто. Даже здесь. Ты знаешь, я обожаю Париж, но терпеть не могу французов. Уж на что наши хохлы – куркули, но таких скобарей, как здесь, во всем мире нет! Я не собираюсь здесь играть никакой роли, тем более роли Монте-Кристо. Мне здесь никто, по большому счету не насолил. Да и удивить их трудно – снобы. Но я постараюсь, если успею.

Олег что то нажал на столе и начал говорить по-французски непонятно кому. Через несколько секунд этот непонятно кто, непонятно откуда, что то ответил ему. Олег сказал: «Окей!» и вновь обратился ко мне : - Знаешь, приблизительно через час, из этого ресторана – он указал рукой на проплывающий вплотную двухэтажный лайнер – нам подадут обед. А мы, как раз, через три минуты будем проходить мимо Нотр-Дам. И я, если не возражаешь, в продолжение своих обязанностей гида, хочу показать тебе это чудо. Независимо от того, верующий ты или нет, будет очень интересно. Тем более, что в ближайшее время мы сюда не возвратимся – в Париже есть, что еще посмотреть. Но без собора Парижской Богоматери твое знакомство со столицей мира будет отнюдь не полным. – Он почему то рассмеялся. – Да и неплохо бы тебе помолиться хорошенько перед тем, как отправиться в триллер под названием: «Моя жизнь!»

Яхта причалила к каменной лестнице, ведущей на набережную. С противоположной стороны был Нотр-дам. Мы перешли мост. Огромный бронзовый всадник – какой то местный монарх тринадцатого, вроде, века, статуя которого могла украсить центральную площадь какого угодно города, был совершенно незаметен и терялся с правой стороны от входа в колоссальный собор.

Честно говоря, собор Святого Вита в Праге произвел на меня большее впечатление, но только с архитектурной точки зрения. Я не знаю, можно ли сравнить какую-нибудь другую христианскую святыню в мире по духовной мощи, значимости и энергетичности с собором Парижской Богоматери… Нет! Вру! Знаю! Ну, конечно, собор святого Петра в Риме, Храм святой Софии в Стамбуле и Голубая мечеть там же. И, уж однозначно, Храм Гроба Господня в Иерусалиме!

И все же, когда я входил под тяжелые мрачные своды, чувствуя над собой десятки химер и невидимых изнутри, двенадцать бронзовых апостолов, сходящих по трое с четырех сторон купола, я испытал чувство, похожее на легкий електрошок.

Олег шел сзади, опустив голову и сложив за спиной руки. По обе стороны собора были ниши, предназначенные апостолам. Справа от входа висело огромное распятие черного мрамора.

-Олег! Кому, вообще-то, полагается ставить свечу? Это зависит от дня или от места жительства? Я не знаю – я - ортодокс.

-Да выбирай сам. У каждого свой святой и свой учитель. – Тихо ответил он и отошел. Очевидно, молился.

Мне как то очень близок апостол Павел. А фамильным, так сказать, святым у нас – Андрей. Я стоял в раздумьи перед алтарем, на котором Мадонна Леонардо в невыразимом страдании держала на руках только что снятого с креста Спасителя. И тяжелый, массивный розового мрамора крест, стоящий над ними, создавал тяжелое и гнетущее чувство вины и раскаяния. Полумрак, подсвеченный цветными витражами в стенах и куполах, усугублял его. Ощущение божественного присутствия было настолько сильным, что мысли путались. Казалось, кто то видит их изнутри. Подобное я испытал только у стены Плача. Из-за этого, наверное, сознание собственной греховности и убожества позволило мне помолиться только тогда, когда я отошел в самый конец собора – почти к выходу. И только после этого я понял, что Олег время от времени фотографирует меня. Наконец, я определился. Купил небольшую свечку-плошку и зажег ее перед распятием у входа.

Честно говоря, я не помню, что было на обед. Человеческому мозгу трудно переварить столько информации и впечатлений сразу. Это уже потом они сортируются и формируются по полочкам. А тогда просто был туман в мозгу. Я довольно часто сталкивался с этим явлением. Оно бывало у меня и раньше. После Эрмитажа, Третьяковки, Русского, Лувра, Киево-Печерской и Почаевской Лавры, других мест. Но это всегда был высокий и чистый дурман.

Но в этот день я понял, если на светлое и тонкое чувство наложить хоть немного смрада и гари, чистота проходит сразу и окончательно. Олег сумел сделать это очень изящно и элегантно, под ненавязчивую музыку и тонкие ароматы. Он вышиб меня из моего приятно-возвышенного одурения, начав рассказывать. Я еще некоторое время держался, пытаясь не выпускать легкое настроение, выпивая и закусывая. Но, уже через десять минут отодвинул прибор, угрюмо глядя в подводную муть.

Перед глазами вдруг встала невиденная мною избушка лет пятнадцать назад. Два бородатых засаленных мужика на лавках вокруг стола и чарка самогонки между ними. А за малюсеньким окошком, забранным крестообразной решеткой – вьюга. И тишина…

До сознания перестали доходить просвечивающиеся через прозрачные стены веселые солнечные берега с рассыпанными по ним прекрасными дворцами, башнями, мостами, островами, заполненными целующимися парами, туристами, птицами. Сияющий праздник жизни уходил, уходил… И ушел, заговоренный все более мрачнеющим импозантным человеком с разломанной душой…

-----------------------------------------

Сена.

-Игорь все правильно тебе рассказал. Только одну вещь он придумал. Тогда в поселке, на площади у памятника Ленину… - он зло рассмеялся. – Я, кстати, к нему тогда молиться пришел. Ленин, Владимир Ильич наш – это ведь и есть главный бес. Это ведь и есть антихрист, по крайней мере, нашего времени. В каждом времени есть свой антихрист. А у нас – во времена Апокалипсиса их много – вернее, обличия разные – он меняет их, куражится напоследок. Но Ильич – главная потвора, извини – чудовище, по-украински. Вот я и пришел к нему помолиться, как к своему главному шефу. А то ведь, кем же я стал?! Разве сможет нормальный человек превратиться в такую нечисть, как я?! Так к кому же мне за помощью – к главной нечисти!