Потому и бросался на Игоря. Но он все же не ударил меня. Это он соврал. Придумал сам на себя. Я думаю, его всю жизнь мучило сознание, что он оставил меня тогда. Вот и возвел на себя напраслину. Видно, чтобы больнее было.

Да, нет! Он не оставил меня. В той ситуации он ничего больше не мог. Мне самому страшно было. Я гавкал, плевался, сычал пеной. Тогда он просто развернулся и ушел. А потом, действительно, побежал.

А я до утра выл на этот фонарь и на статую. Но Ильич не помог мне. Они своих слабых топят. И к утру я понял, что надо спасаться.

Меня ведь не раздели. И денег не отобрали. Я спокойно все проиграл в покер. А, когда пришла пора единственный золотой зуб драть – вот он - Олег остервенело раззявил пасть, полную фарфора, в конце которой на месте коренного сверкало рыжее пятно – на память оставил – меня заклинило. Я, вообще, дурной по-пьяни. Еще раньше приметил топор в углу. Бросился к нему и махать начал. С первого же взмаха разбил лампочку, а уж потом кого…понятия не имею. Но точно, попадал много. Да и, когда вылетал оттуда снарядом, кто то ломился навстречу. Может, сосед шум услышал. Ну, и получил, правда обухом, но прямо в лоб. Короче, явно пора было делать то, что называется «рвать когти».

Игорь еще, наверное, не уехал, когда я прокрался в знакомую бочку-балок Степана. Он все предвидел - этот хитрющий гуцул. На столе открыто лежали тысяча рублей, а на кровати Степина одежда. Мы были почти одной комплекции. В шкафах немного продуктов. Но все равно, я не представлял, что буду делать дальше.

Драки, резня, пьяные разборки и даже убийства – в поселке были практически каждый день. Но такого… Я и сам бывал бит и бил сколько угодно и жестоко. Но, убивать… В том балке, у моего бывшего попутчика за столом играли восемь человек. Играли все, правда, кажется, в одну руку. Я сразу, как пришел, похвалился деньгами. Да и прикид мой… А вот, когда «уходил», если так можно сказать, никто за мной не вышел… Может, и искать некому. Я махал топором там минут десять. А то и больше!

Все это прояснялось потихоньку в тяжелой больной голове. И на место боли и страха приходили ужас и отчаяние. Раскаяния не было. Какое раскаяние могло быть у конченого?! Я и сейчас не раскаиваюсь потому, что я все еще конченый. Просто, конец мой чуть-чуть отодвинулся. Но, тем страшнее он будет… - Олег замолчал и вдруг, немало удивив меня, заулыбался и встал. – Слушай, давай искупаемся. Я очень люблю здесь купаться.

Я удивленно развел руками. Мы стояли около острова Ситэ. На берегу был дворец Дофина. На набережных миллион людей. – Как тут купаться? Посмотри!

-Все в порядке. Раздевайся.

- Но, у меня и плавок-то нет!

-Да, ну! - И он начал раздеваться. Причем раздеваться донага. Я в полном недоумении уставился на Олега. Неужели он в таком виде собирается показаться в центре Парижа?! Нудизм, вроде, в общественных местах запрещен даже здесь. Действительно, конченый, что ли?!

И вдруг, пол или палуба, на которой мы сидели начала отъезжать к корме, образуя в передней части проем к днищу с несколькими незаметными раньше ступенями. Но и на этом чудеса не закончились. Хозяин подошел к этому минитрапу и начал спускаться. И, по мере того, как он спускался, дно на носу раздвигалось, открывая под собой живую, темную воду реки. Я в испуге отпрянул, ожидая катастрофы и оглядываясь в поисках выхода. Но Олег рассмеялся и голый прыгнул прямо в образовавшийся бассейн. Чистое песчаное дно было очень близко.

Олег, видимо, был хорошим подводным пловцом. Он прекрасно плавал под яхтой и вокруг, немного позируя. Несколько раз он заплывал обратно, набрать воздуха и снова звал меня. Но я не сразу решился. На поверхность, вне корабля, он не выныривал. Я, в конце концов, тоже разделся. Велико было искушение. Осторожно поплавал. Далеко, однако, не осмеливался.

Я уже сидел на прозрачном, совсем, кстати, не толстом краю днища – Олег как раз отплыл и его не было видно. Вдруг он появился и я был вынужден отскочить, как ошпаренный. Рядом мелькнуло неясно светлое, гладко вытянутое, тело. «Акула!» - в ужасе подумал я. «Тьфу ты! Да какие же здесь акулы?!» И в этот миг из разверстого зева корабля со смехом вынырнули и вскарабкались на край два смеющихся человека. Причем, вторым оказалась обнаженная женщина. Но ее это обстоятельство совершенно, кажется, не заботило и не стесняло. Она смеялась, отдышиваясь и что то сквозь смех говорила Олегу, без особого интереса, впрочем, поглядывая на меня. Ее нельзя было назвать ослепительной красавицей, хотя, безусловно, чувствовалась порода. Порода аристократа, воспитанная десятками поколений и веков. «Маркиза!» - почему то подумал я

Олег ответил ей что то и повернулся ко мне: - Это Мария! Мы с ней дружим и часто купаемся здесь. – Я удивленно раскрыл рот: - А как же она…?

Олег улыбнулся и указал в сторону Ситэ. Между нами и островом стояла маленькая яхта, чем то похожая на нашу. Женщина тоже улыбнулась, помахала мне рукой, без стеснения чмокнула Олега и исчезла. «Сейчас она махнет хвостом.» - Подумал я.

-Знаешь, - одевшись и просохнув, сказал Олег через некоторое время – тут рядом есть чудный кабачок и улочка – копия Львовской Армянской. Даже церквушка такая же. Я очень люблю там сидеть. Ностальгия – что делать! Пошли туда. Там, кстати, классный кофе.

----------------------------------------

Бегство.

Три дня я приходил в себя. Еда была. Убежище – лучше не придумаешь. Как раз начались морозы и пошел сильный снег. Сутки напролет я спал и смотрел телевизор. Но, все когда-нибудь кончается.

К исходу третьего дня я услышал, как наружная дверь отворилась, но сразу же закрылась. Вообще-то, она была закрыта изнутри, на задвижку, но вошедший, видимо, знал секрет. Свет вечером я не включал и тут же тихонько выключил телевизор, притаившись за шкафом.

Скрипнула входная дверь и я понял, что кто то стоял на пороге, осторожно вслушиваясь. Наконец, послышался несколько приглушенный с хрипотцой женский голос: «Степа! Степан! – Молчание. И снова напряженно: - Степочка! Я вернулась! Я чувствую, что ты здесь!» Включился свет. Я вышел из за укрытия.

На пороге стояла довольно миленькая, но весьма задрипанная брюнетка. Она была совсем расхристанная, растегнутая, кое-где рваная и не совсем трезвая. Вернее, совсем не… Увидев меня, она изумленно вытаращилась и тут же сладко-ласковое выражение стерлось с ее мордочки, обнажив под собой типичную западно-украинскую вовкулаку – ведьму-оборотня. Ну, я клянусь тебе Сережа, я не националист и не шовинист. Но я терпеть не могу местных западно-украинских девок, в каком бы обличьи они ни выступали. Ты уж прости меня. Знаю твою слабость. Все знаю! Уже знаю, откуда ты, с кем, как… Но это твое дело. А я тоже так их наелся. Наглые, жадные, упрямые, бесцеремонные, самоуверенные, глупые и грешные. Хотя, если правду, они – такие есть везде. Просто повезло мне там… Но, самое главное – тупые, как бревна. Не могу вспомнить, прости Господи, ни одной положительной черты… Нет! Есть! При всем этом духовном маразме – как правило, неплохая, весьма неплохая, аппетитная внешность при весьма смачной фигурке. Просто секс бомбы через одну. Но, что обидно, просто слезы из глаз – в настоящем сексе – полный маразм. Я и тогда поражался, а сейчас просто смешно – она считает, что, если раздвинула ноги, лежа на спине, то уже заслужила всеобщий восторг и аплодисменты. А ты только погладить ее попробуй или поцеловать в грудь – боже упаси – ей щекотно! Она этого не любит. Это отвлекает ее от мыслей про гонку вооружений. Ой! Да что я тебе говорю! Сам все знаешь. Обидно только – такая подлая западня для мужиков…

Я уже давно тихонько смеялся. – Давно ты обо мне справки навел?

-Да в первый же час. Пока книгу читал, мне всю информацию и доставили. Ты уж прости, мне иначе нельзя. Я должен знать, с кем общаюсь. Потом поймешь, почему… Ну, так вот, эта сучка оказалась именно такой стервой, про которых я рассказывал. «А де Степан?!» - Она нагло рассматривала меня в упор, без тени смущения и сразу начала говорить по-украински, даже не убедившись, что я понимаю.