Вот куда сработал «Ассирийский словарь».
Мне противно туда заходить, а то я давно бы мог пополнить себе кинематографическую библиотеку. В конце концов, лучше, чем прозябать со старыми вырезками из Нины Хиббин{119}.
Strange that a few kisses and clumsy caresses should make such a difference. «And why did he stop make passes». That was the question. The word was «kadrizza». Why did he ceased to kadrizza? His wife was jealous{120}.
еще два слова про кинотеатр ВЕЛИКАН
Осталось на другом формате. Для другого читателя это было откровением, как книга Хулио Кортасара. Что он Раблэ аргентинской литературы, — невероятно. Слыхали, но не поверили. Таковы особенности московского издания{121}.
Придется делать как-то иначе. Что-то другое должно придти на смену. Другие напевы, сменив, не заменили вас, еврейские мелодии.
Я не мог сказать про РИТМЫ САКСОФОНА. 6 лет долбежки: зэке (6 по-немецки), сикс, секс, сакс.
Загадка, мистерия, тайна, головоломка — в таком порядке он говорил о России. Он сказал: не могу предсказать вам, как будет действовать Россия, эта загадочная страна.
121-я страница из романа Агаты Кристи «Большая четверка»{122}. Впрочем, это про платеж огромной суммы, а про китайца — где-то еще.
Ты же тоже не можешь сказать: «Мне неинтересно знать, что обо мне говорят в КГБ». А ты можешь сообщить? Могу. Правда с оговоркой: не из первоисточника, в пересказе, из четвертых рук, но можно поверить по существу. Так вот они теперь больше не верят в твои 100 дней. Я тебе поднял такую репутацию в 1958 году, что даже они поверили. Но годы летят, ты лысеешь, силы ушли на 100 ночей, теперь даже они сомневаются, что у тебя когда-нибудь будут 100 дней.
— Пусть сажают, тогда и буду разговаривать.
Не надо так про нее, а то она обидится и уедет в Израиль.
Опять точка зрения одной пионервожатой двух средних школ Москворецкого района.
СЛОПАЛА-ТАКИ ПОГАНАЯ ГУГНИВАЯ МАТУШКА РОССИЯ, КАК ЧУШКА СВОЕГО ПОРОСЕНКА
(в письме Чуковскому из 8-го тома на 537 стр.)
УДОЧКУ нельзя никому. Каждый сам себе доносчик и спасибо говорит. Иначе не будет ловиться рыба. Непонятно откуда.
Теперь я вижу, что это ТАБУ.
Такая классификация просторов интонации при чтении вслух. Быстро. Медленно. Это нужно прокричать во весь голос. А это шопотом тихо на ухо. А это вообще читать вслух невозможно. Это как семь цветов радуги. Желтый переплет синего цвета с черными буквами — да. Нужен фразеологический словарь и шпаргалки указателя к словарю. Тут хотя бы [с] цитатами был порядок.
Огромная труба, из которой звучал голос. Я заглянул туда внутрь, как будто бы надеясь увидеть там хоть маленького человечка. Это называется граммофон. А внутри трубы ничего нет, а голос на самом деле записан на пластинке, которая крутится. Он у нас стоял в сарае, а потом у нас его забрали. Это он был у нас на хранении. Это они оставили, уйдя в «отступление». А кто именно — я так до сих пор и не знаю. Если при ней, значит мне было 3 или 4 года.
Расходов было много. Иначе проворачивался процесс припоминания. Я лучше про то, как ночью при свете керосиновой лампы, оставшись один, испытывал ужас, когда читал «Вий». Они ушли и оставили меня одного. А у меня была книга, и я ее читал с ужасом и удовольствием.
Я закинул удочку, клюнуло, поймал. Я закинул удочку, клюнуло, поймал. Почему 5 раз повторяется одно и то же? Потому что я поймал 5 рыбок. Аксаков шрифтом Гослитиздата действует по-другому, хотя я знаю, что сокращать и редактировать там нечего. Я хочу еще раз увидеть тоненькую книжку с названием «15 минут ежедневно для здоровья». Мало. Я буду 45 минут ежедневно. Буду в три раза более здоровым.
Очень часто читатель думает: «гений» и 22 «богини» с точки зрения американского подростка, перед которым герой Сэлинджера — гигант и мыслитель. А это болтун с единственным разговором и одной точкой зрения: в уборной среди мальчишек в 11 лет всегда такие разговоры. А этому 8 лет и он еще никогда не слышал, а кроме того, это же очень важно и интересно. От него скрывают. Можно сказать, тайну жизни и секрет вселенной, а он должен все знать и тяжкий путь к познанию мира только начинается.
«Инструмент», роман Джона О'Хары — действительно «театральный роман» с Брода.
Четверг тоже в конце марта. Ладно, хорошо, что прислали что обещали. Зачем я буду бриться, когда мне нужно идти в парикмахерскую? Тут можно не ставить вопросительного знака.
«Шпион, которого я любила» — очень часто приходится вспоминать. И возле Дома ученых и возле Дома актера и возле всяких журналистов. С моей ТОЧКИ она нехорошая. Эстонская колбаса. Пасека спасена. Сады отошли в колхоз. Сливы погибли. За ними же нужно ухаживать. Два Стога остались. Они по легенде с Запорожской Сечи или с печенегов, а вероятнее всего с Силурийского периода Кайнозойской эры.
Кайнозойские воды Лукоморья питали сазанов, пока они не стали дохнуть. Я ведь о нем не знаю трех самых главных вещей.
1 — чего он боится? 2 — кого он ненавидит больше всех? И 3 — его любимые анекдоты. Над чем он смеется с такой готовностью? Его шуточки. Такой юмор.
Он усвоил в 9 классе на частных уроках языка еще до «Високосного года»{123} и Смоктуновского, но он не помнит. Шелли для него — это совсем в другом плане. Кроме того, ему нельзя позвонить. Грани алмаза, ум Спинозы. Где-то была такая сторона.
Когда приходится работать на роман «Прокофьев».
А меня волнует Нарышкинской проезд. Такси тут стоит одну секунду, но за эту секунду я всю ТОЧКУ С ЗАПЯТОЙ проворачиваю через новый мир и старых друзей.
Не врут календари. Не каждой бочке затычка. Не уход в каждый день. Не спешу и падаю. Не слово об учителе. Не самая красивая женщина в троллейбусе. Не заметили, под кого работает Эрика. ЭРИК Неизвестный подарил нам «Преступление и наказание». Эрикционер не в курсе. Была трава, трава пробивалась сквозь асфальт. Была работа с клеем и ножницами, теперь все позабыто, позаброшено.
Ладно.
Был такой, как же, как же, отлично помню. Мы еще тогда спускались вниз в «Праге», просто спешили вниз по лестнице, и она хохотала, а вокруг сидели сотрудники военного трибунала МВО и редакции журнала «Москва». Тут не ошибешься. Если это про Гогу, так он сам об этом иначе. Бледная копия на рассвете. Один раз промелькнул странный репортаж о бактериологическом оружии, было любопытно увидеть знакомую фамилию. Ваши знаменитые знакомые один раз в неделю.
Это интересно для ПФС{124}. 76-й абзац и дальше в переплет не лезет, как и вообще в любые ворота. Каждой затычке бочка тоже. По всем страницам рыболовной книги только польские имена, еще ложь и грусть. Это несомненно. Я помню, как лилась холодная вода на рыцаря, который за оруженосца был готов и в огонь и в воду. Правда, уже тогда было «Он — нарциссист», и дальше все по только что услышанной цитате, кажется, из Н.Мэйлера.
Но полковник финансовой службы этого читать не будет, пока на черном рынке не будут спрашивать с него 100 рублей.
Человек из трибунала и человек из легенды теоретически могли встретиться в «Праге». Такое бывает только в романах Достоевского. Практически и в журнале «Москва» на Арбате тот же разговор. Якобы недостоверная достоверность. «Горпожакс»{125} они не упоминали, а чего там, Сан Скерцович, давным-давно. О Киме Филби запрос в парламенте.