ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Семь лет назад

Мал

Кэт беременна.

Я даже не прикидываюсь удивленным, когда она появляется на пороге моего дома не в этих тесных одежках, а в типичном для нее кардигане, плотных леггинсах и аккуратной укладкой, многозначительно поглаживая плоский живот.

— Можно к тебе? — прочистив горло, спрашивает она.

Кэтлин, как и я, прекрасно понимает, что той ночью мы изрядно напортачили. И проблема не в том, что я не воспользовался презервативом, оказался мертвецки пьян, а она была девственницей, которая, сколько себя помню, всегда торжественно заявляла, что хотела дождаться брака. И даже не хочу затрагивать тему сомнительного согласия на секс. Самое ужасное, что мне пришлось признаться Шону, одному из своих самых близких друзей, после чего Шон и Дэниел полностью вычеркнули нас с Кики из жизни.

Поговаривают, что однажды вечером Шон признался Кэт в любви. Я и сам был в курсе его чувств. Признаю, я с ним поступил несколько фигово.

Ну, или может даже хреново.

Мы с Кэт получили по заслугам. Теперь близнецы О’Лири при виде нас язвительно закатывают глаза, а Хизер и Мэйв покачивают головами.

Я мог бы сказать Шону, что вина не только на мне, я не ведал, что творю, и это было бы правдой. Мои воспоминания о той ночи очень расплывчаты. Но я не хочу перекладывать ответственность на Кэт, даже если конкретно этим решением она меня все-таки дожала.

Мама и Бриджет уехали в Килкенни в гости к Дезу, чтобы развеяться, так что я живу в гордом одиночестве. Я пишу песни, пою их на улицах, получаю предложения и отказываюсь от них. Потом иду домой, и поскольку друзья со мной не разговаривают, а Рори я перестал отправлять письма, как она и просила, то больше не отвергаю поползновения Кэт понянчиться со мной. Не могу ее дичиться.

Иногда, пока я пишу, она занимается.

Иногда мы трахаемся при выключенном свете всегда с презервативом, и она разрешает мне выкрикивать имя Рори.

Но чаще всего мы ужинаем, смотрим что-нибудь по телевизору, а потом я везу ее домой до наступления темноты.

Сегодня Кики проталкивается мимо меня, идет в гостиную, видимо, чувствуя себя как дома. В отличие от меня комната в приличном состоянии. Да и вообще в доме очень даже чисто.

Она садится за стол, и я располагаюсь рядом с двумя стаканами воды. У меня нет каких-то конкретных чувств к ее новости. Я не рад, но и не грущу. У меня было предчувствие, что такое случится. Я всегда пользовался презервативом, несмотря на ее протесты, но, видимо, у меня суперская сперма — во всяком случае, если дело касается сестер О’Коннелл.

Сейчас я просто жду, что скажет Кэт, оставит она ребенка или нет. В груди щемит, но я не хочу брать на себя ответственность за ее решение.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я и протягиваю ей стакан.

Она делает небольшой глоток, вперившись взглядом в мое лицо, чтобы понять, о чем я думаю.

Почему я не могу полюбить ее? Почему не могу полюбить девушку, которая никогда меня не бросит? Девушку, которая согласна умереть ради меня?

— Хорошо. Немного тошнит, но хорошо. Спасибо, что спросил.

— Когда узнала?

— Сегодня днем. Съездила после учебы за тестом. Попросила Хизер и Мэйв пойти со мной. Ты в курсе, что Мэйв теперь встречается с Шоном? Мне кажется, они милая пара. Хизер довольна.

— Получается, они знают о беременности, — констатирую я, пытаясь не заводиться. А я-то думал, что папочки первыми узнают новости.

— Да. Надеюсь, ты не против. Я не желала делать тест одна и знала, что ты выступаешь на улице, но не хотела тебя волновать или шокировать без повода. Он мог оказаться отрицательным.

— Так ты его оставляешь? — напрямик спрашиваю я.

Счастье на ее лице сменяется шоком, брови опускаются.

— Что за вопросы такие? Конечно, я его оставлю. Мал, я католичка до мозга костей.

Я киваю. Кэт откидывается на спинку стула и скрещивает на груди руки.

— Думаю, скорее нужно спросить, как поступишь ты.

— Разумеется, я позабочусь о нем, — отвечаю ей, чувствуя, как от удивления брови ползут наверх. Что за вопросы?

Кэтлин фыркает. Полагаю, ответ неверный. Пробую снова.

— О вас обоих. Я позабочусь о вас обоих — финансово и другими способами. Ты не будешь растить его одна. Я найду настоящую работу. И, если позволишь, поделим обязанности пополам.

— Дело не в этом.

— Конечно, нет. — Я хлопаю глазами. Господи. Что ей еще надо?

— Это мальчик, — уже улыбаясь, самоуверенно заявляет Кэт. — Маленький парнишка, Мал. Я практически чувствую. Женщины это умеют.

Я силюсь улыбнуться, но выходит странно. Верно. Мальчик. Я тянусь через весь стол и беру ее руку, поглаживая большим пальцем по запястью.

— Я серьезно. Ты не одна. Тебе не придется бросать учебу. Я буду постоянно с ним, дам все, что у меня есть.

Она отводит взгляд. Сопит.

— Что? — настаиваю я.

Ей нужно больше, но я не могу понять, насколько «больше». Я хочу дать ей все, что она попросит. Даже если ее просьба меня убьет. Может, начну с того, что перестану бормотать имя ее сестры, пока трахаю сзади.

Наверное, осел. Наверное.

— Я позвонила твоей ма, — тихо признается она.

Она не плачет, что наводит меня на мысли, не инсценировка ли это какая. Я отпускаю ее руку и выпрямляюсь.

— Серьезно?

— Я рассказала ей. Пришлось. Мал, мне необходимо получить ее благословение. К тому же она грустила после того, что случилось с Бриджет.

Кэт смотрит на меня и улыбается сквозь слезы.

Возможно, это никакая не инсценировка. Вероятно, это Рори превратила меня в измотанного мерзавца.

— Мал, она так счастлива, что у нее родится внук. И Бриджет рада. Может, папа на небесах нам помог. Словно судьба вмешалась. Словно это было предначертано.

Судьба.

Я убедил Рори положиться на судьбу, и угадайте что? Судьба показала нам шиш, отвернула от меня Рори и удостоверилась, что я обрюхатил Кэт. Если рок существует, то он славно поработал, чтобы мы с Рори никогда не воссоединились. Кэт все говорит и говорит на заднем фоне. Я возвращаю внимание к ней.

— … сказала ей, что все понимаю. Твоя мама твердо убеждена, что нам надо пожениться, тем более учитывая мое отношение к вере, но я сказала, что можно подождать. Я уважаю твои желания и знаю, что счастье твоей мамы и девушки недостаточная причина делать мне предложение.

Девушки?

Странно было бы спорить, что мы с Кэт не пара, тем более раз она от меня беременна. Но брак? Серьезно? Нет, дело не в том, что Кэт мне не нравится — она как раз нравится мне, но по совершенно дурной причине.

Потому что она рядом, доступна, знакома, всегда готовая раздвинуть ноги и напоминает мне ее сводную сестру. Это довольно ужасная причина встречаться с девушкой, не говоря уж о том, чтобы жениться. Но теперь, когда мы бездумно добавили в этот микс ребенка, я понимаю, что Кэтлин права. Моя семья — мама, братья и сестра — точно ждут от меня правильного поступка. Даже если я чувствую, что меня одурачили и загнали в угол. Даже если я едва могу вспомнить ту ночь.

Но ты точно помнишь другие ночи, когда брал ее трезвым и с презервативом.

— Скажи что-нибудь, — таращась на меня, шепчет Кэтлин

— Я… — Не хочу жениться на тебе. — Мне нужно подумать.

— Ладно.

— Но что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Для вас обоих. Всегда, — пылко говорю я.

Безусловно, я не ведаю, что обещаю.

Не знаю, куда заведет меня жизнь.

И уж точно, черт подери, не подозреваю, насколько сильно нарушу данное мной обещание.

***

Я женюсь на Кэтлин, когда она на восьмом месяце беременности; ее круглый живот в этом бесформенном белом платье походит на залитую светом луну.

В конце декабря, сразу же после Рождества, мы проводим небольшую скромную церемонию в церкви отца Доэрти. Кики сияет от счастья и ликует, мама и Элейн трясутся над ней, мои братья и сестра рыдают от радости и гордости, а Шон, Дэниел, Мэйв и Хизер присутствуют, но с большой неохотой.

На устроенном Дэниелом мальчишнике он расхохотался и сказал, что мама и Кики наконец-то дожали меня и заставили сделать предложение. Я пил, улыбался и послал его на хрен. Но друг был прав, и его слова не давали мне покоя.

Я обещаю Кэтлин вечную любовь, она повторяет за мной, и мы обмениваемся кольцами. Последние месяцы были напряженными. Кэтлин не хотела узнавать пол ребенка, но только об этом и говорила. Она переехала ко мне сразу же, как мама с Бриджет вернулись из Килкенни. Я был рядом, когда малыш впервые толкнулся, когда начал активно двигаться (особенно по ночам), и когда на животе появилось очертание его ручек и ножек.

Если раньше мы с Кэтлин сношались время от времени, то после известий о ее беременности это стало происходить на регулярной основе. Я прекратил называть ее Рори, но все равно во время секса не мог смотреть в лицо. К счастью, есть много поз, во время которых я могу видеть лишь ее обнаженную спину.

После церемонии мы возвращаемся домой. Кэт пить нельзя, и я тоже завязал с алкоголем. Мама и Элейн решили съехаться, потому что они подруги, а нам с Кэтлин, по-видимому, нужно личное пространство — тем более раз уж скоро у нас родится малыш Глен.

Кстати, про имя.

Помимо того, что я был удивлен и озадачен выбором, Глен — ужасное имя для человека, которому еще не исполнилось шестьдесят пять. А нашему Глену стукнет столько лишь через шесть десятков лет.

Мы врываемся в дом, и Кэт, стеная, снимает огромное белое платье. В нем она похожа на облако, но я не дурак и говорить ей об этом не собираюсь.

— Ты больше не думал продать свои песни? — спрашивает Кэт, вытаскивая из прически невидимки и зажимая их зубами.

Я качаю головой и, вздохнув, падаю на диван.

— Мал, — просит она.

Я включаю телевизор и скрещиваю ноги. Показывают передачу «Наличные деньги на чердаке».

Чтоб тебя, Глен. Ты уже переигрываешь, не кажется?

— Мне тебя не понять, — дуется Кики, с досады резкими движениями снимая браслеты и драгоценности. — Ты блестящий автор. Мы могли бы заработать отличные деньги, а не жить на папино наследство, от которого уже почти ничего не осталось. Вместо той поддержанной фигни в комнату Глена можно было бы купить хорошую дорогую мебель. Хоть убей, но я не понимаю, в чем причина.