— Он, — еще раз многозначительно выделила она это слово. — Теперь фрейлейн не плачет.

Я лишь мысленно пожал плечами, но порадовался, что Агнетт будет меньше беспокоиться за свою госпожу. И правда, в тот день она была чрезвычайно мила и постоянно улыбалась загадочно. А под конец Агнетт прошептала мне на ухо:

— Они похожи на нас. Только им еще хуже. Им не позволяют быть вместе.

Над этими словами мне оставалось думать совсем недолго. Линии наших жизней были тесно переплетены. И, вдобавок, линии жизни фрейлейн Эльзы и Клауса фон Дирка оказались переплетены тоже.

Вечером хозяин выглядел очень радостным. Это было необычно, поскольку в последнее время чаще на лице его царила угрюмая задумчивость. Я не спрашивал, но мне казалось, что поиски идут не так, как он планировал.

— Скажи кухарке, чтобы назавтра приготовила хороший обед, — приказал он. — Нас посетят гости.

Я ответил, что непременно исполню поручение, но кого нам следует ждать и сколько их будет?

— Их будет двое, — господин улыбнулся. — Завтра нас навестят Хасим и Керим Руфди. Сегодня утром они вернулись в город, и мне посчастливилось повстречать их.

— Хорошо, господин.

Я кивнул и отправился на кухню, чтобы отдать распоряжения, а по пути вдруг вспомнил сегодняшние слова Агнетт. «Он приходил. Она больше не плачет», — вот как она сказала. Ну разумеется! Фрейлейн Эльза переживала за Керима Руфди, а теперь, когда увидела, что с ним все хорошо, то ее настроение сразу улучшилось.

Но вряд ли то была дружеская забота. «Они похожи на нас», — вот что еще сказала Агнетт. Значит, между ними тоже есть чувство. И если сейчас такое выглядит весьма неподобающе, то после брака подобное станет предрассудительным. В чужой стране, с иноверцем, за спиной законного мужа — в случае огласки дело вряд ли ограничится одним лишь скандалом.

«Однако, Ганс, это не твоя забота», — поспешил успокоить я себя. В первую очередь я переживал за Агнетт. Что будет с ней, если все вскроется, и станет известно, что она знала и молчала?

Как показали дальнейшие события, жизнь куда более изобретательна, чем я мог себе представить.

На следующий день, как и говорил Клаус фон Дирк, нас посетили братья Руфди. Оба держались уверенно и спокойно, однако мне удалось уловить в глазах Керима тот странный блеск и рассеянность, которую, без сомнения, господин порой видел во мне самом. Это были следы любви, тщательно сберегаемые и охраняемые. Не нужно было уметь читать чужие души, подобно моему хозяину, чтобы разобраться в этом.

После немногочисленных слов приветствий и благодарности — видимо общение с европейцами приучило братьев к сдержанности — Хасим Руфди подал Клаусу фон Дирку резной ларец.

— Брат сказал мне, что вы увлекаетесь древними рукописями. Моя семья не собирает их специально, но в наших хранилищах есть кое-что, и мы решили подарить часть книг в качестве благодарности за спасение моего брата.

Господин принял ларец и рассыпался в благодарностях. Попросив извинить его, он быстро открыл крышку и осмотрел рукописи. Лицо его не изменилось, и именно это дало мне понять, что искомого внутри нет.

— Прошу извинить меня, — он поклонился. — Это, безусловно, редкие и дорогие книги. Я рад, что теперь у меня появится возможность изучить их. Однако позволено ли мне будет спросить одну вещь? Не сочтите за недовольство или наглость, но я купил у вашего брата одну книгу, которая в высшей степени заинтересовала меня. Настолько, что именно из-за нее мне пришлось отправиться в столь далекое путешествие. В книге рассказывалось о Сентиментале. Автор трактата проводит теоретические исследования, но он рассуждает столь уверенно, что можно сделать вывод о его практических изысканиях. Более того, он, вполне возможно, видел этого Сентименталя. Не знаете ли вы что-нибудь об этом?

Хасим Руфди быстро посмотрел на брата. Не ясно, что было в этом движении: осуждение или вопрос. Керим же лишь пожал плечами и улыбнулся.

— Я не очень разбираюсь в книгах, мой уважаемый спаситель. Я всего лишь торговец. Тот трактат попал ко мне случайно, и я не знаю, что в нем такого действительно важного. Если мне когда-нибудь встретится что-нибудь о «Сентиментале», о котором вы говорили, то я добуду вам эту книгу.

Господин кивнул. Хотя он, по-видимому, сожалел, что нашедший одну книгу, не обнаружил вторую, но решил оставить этот вопрос.

Беседа продолжилась. Хасим рассказал, что происходило, пока он выхаживал брата, а так же о делах своей семьи, в то время как Клаус фон Дирк поведал о том, как складывалось дальнейшее путешествие. Керим слушал рассеянно. Казалось, он мысленно был не здесь, а где-то в другом месте, и я мог поспорить, что знал в каком именно. Наконец, не выдержав, он сослался на то, что еще недостаточно окреп, и удалился. Причем, видя поспешность и решимость, я был почти уверен, что он отправится не домой.

Когда брат ушел, Хасим тоже засобирался. Перед уходом он еще раз поблагодарил моего господина и даже заключил его в объятия. И вот, мы остались вдвоем.

— Досадно, — пробормотал Клаус фон Дирк. — Я был уверен, что их семья должна знать о судьбе второй части трактата. Однако нет. Книги, которые они мне подарили, ценны, но это воспоминания и наставления древних. Чтение для отдыха, а не для работы.

Он принялся расхаживать по комнате, затем вдруг остановился, наморщил лоб и полез в карман своего сюртука, достав смятый лист бумаги.

— Я почувствовал, что что-то шуршит, — пояснил Клаус фон Дирк, уловив мой недоумевающий взгляд. — Когда долгие годы не носишь ничего в карманах, то любой дискомфорт или посторонний звук заставляет насторожиться. Однако посмотрим, что же это.

Некоторое время он изучал листок, затем пожал плечами и передал мне. Там было всего лишь одно слово на немецком «Завтра».

— Что это значит? — спросил я.

— Думаю, достопочтимому Хасиму захотелось завтра меня увидеть. Причем увидеть столь тайно, что он предпочел засунуть записку мне в карман, когда обнимал. Весьма странное поведение для уважаемого купца. Тут явно скрыта некая тайна.

Я придерживался того же мнения. Мое любопытство было возбуждено, однако последующие слова заставили меня понять, что удовлетворять его не собираются.

— Ганс, попроси наших слуг завтра не приходить. Да и сам, будь добр, отправляйся на прогулку. Считай, что у тебя выходной. С раннего утра и до глубокой ночи. Поскольку Хасим Руфди не написал, во сколько его ждать с визитом, то лучше будет предусмотреть все.

Взглянув на меня внимательно, Клаус фон Дирк расхохотался.

— Ты смотришь на меня, как ребенок, которому запретили идти на ярмарку. Не волнуйся, Ганс. У меня нет от тебя секретов. Я тебе доверяю, и ты оправдываешь мое доверие, а потому я непременно расскажу тебе все, что произойдет. Но ни в коем случае не смей подглядывать или подслушивать. В таком случае я сочту тебя предателем, и тогда наказание будет соответствующим.

Я заверил, что ничего подобного не случится. Меня не напугала сталь, прорезавшаяся в голосе господина. Я не собирался нарушать запрет, а потому бояться было нечего. Но все это показывало, сколь серьезно он относится к предстоящему разговору.

Оставив Клауса фон Дирка одного, я отправился к себе. Поскольку завтра мне предстояло вставать рано, то я намеревался не тратить отпущенное для сна время понапрасну.

В то утро, покинув господина, я долго скитался по улицам Багдада. Агнетт, к моему несчастью, была занята свадебным нарядом своей госпожи. Несмотря на антипатию к будущему мужу, фрейлейн Эльза готовилась к этому событию тщательно. Именно поэтому мне удалось перемолвиться с возлюбленной лишь парой слов.

Далее я предоставил свободу ногам, пустив разум в плаванье по мыслям, бродившим в голове. Тайна, которую собирался открыть Хасим Руфди господину, живо интересовала меня. Какое-то время я строил догадки, но пришел к неутешительному выводу — ни одна из них не сможет в полной мере удовлетворить любопытство.