Исходя из буквального толкования нормы ст. 825 ГК РФ следует, что в качестве специального субъекта (финансового агента) могут выступать только банки и иные кредитные организации. Коммерческие организации могут быть отнесены к числу финансовых агентов только при наличии лицензии на деятельность по финансированию под уступку денежного требования, которая, в свою очередь, специальным законодательством о лицензировании не предусмотрена. Последнее позволяет не расширить круг субъектов ст. 825 ГК РФ, имеющих право выступать в качестве финансового агента, а, напротив, исключить возможность участия на стороне финансового агента любого другого субъекта права кроме банка и небанковской кредитной организации.
Таким образом, договор уступки права требования возврата долга и уплаты процентов, подлежащий квалификации как договор финансирования под уступку денежного требования, во всех случаях предполагает наличие на стороне цессионария (нового кредитора) специального субъекта – банка или иной кредитной организации.
Ограничение уступки права требования возврата кредита банковской сферой исключает возможность привлечения в нее на стороне цессионария любого другого субъекта, кроме кредитной организации. В этой связи вызывает глубокую озабоченность появление в России так называемых профессиональных коллекторских агентств (англ. collect – собирать), сотрудничающих с банками, основной задачей которых выступает сбор долгов. Основными причинами появления коллекторских агентств называют, во-первых, отсутствие правовой регламентации цивилизованного взыскания и погашения проблемных задолженностей физических и юридических лиц по кредитам, а во-вторых, то, что для банков взыскание долгов является их непрофессиональной деятельностью [278] .
Несмотря на то что основой деятельности коллекторских агентств выступает договор на возмездное оказание услуг, предметом которого выступает содействие в возврате долга, представляется, что таким договором прикрывается уступка права требования возврата кредита. При этом как уступка права требования возврата долга коммерческой некредитной организации, так и заключение договора с такой организацией на возмездное оказание услуг по «выбиванию» долга противоречит действующему законодательству, регламентирующему доступ к информации, составляющей банковскую тайну.
К информации, составляющей банковскую тайну, согласно ст. 26 Закона о банках и банковской деятельности и ст. 857 ГК РФ относятся сведения об операциях, о счетах и вкладах клиентов и корреспондентов, а также сведения о клиенте. Закон четко оговаривает круг субъектов, которые могут получить доступ к сведениям, относящимся к банковской тайне. Особый режим получения, передачи, предоставления информации, составляющей банковскую тайну, подтверждается положениями Федерального закон от 30 декабря 2004 г. № 218-ФЗ «О кредитных историях» [279] , который не только предусматривает необходимость получения согласия заемщика на предоставление основной части кредитной истории пользователю кредитной истории, но и определяет состав дополнительной (закрытой) информации кредитной истории, доступ к которой максимально ограничен (ст. 6).
Таким образом, при уступке права требования возврата кредита субъекту небанковской сферы банк передает информацию, составляющую банковскую тайну, в нарушение норм как общегражданского, так и специального законодательства. Информация, включающая сведения об операциях, счетах, вкладах клиента и самом клиенте, относится к объектам, ограниченным в обороте, что, естественно, исключает возможность банком-кредитором изменить правовой режим такой информации и обеспечить к ней свободный доступ в нарушение требований закона.
Учитывая изложенное, можно заключить, что действующее российское законодательство, в принципе, исключает возможность уступки права требования возврата кредита и уплаты процентов субъектам небанковской деятельности. Любая уступка такого требования некредитной организации должна признаваться ничтожной как противоречащая требованиям закона {11} . Кредитор в обязательстве по возврату кредита может быть заменен на другого кредитора только в том случае, если новый кредитор также является кредитной организацией.
При заключении договора цессии стороны должны определить предмет договора, в качестве которого выступает уступка права требования возврата кредита и уплаты процентов. Учитывая тот факт, что договор уступки права требования по кредитному договору подлежит квалификации в качестве договора финансирования под уступку денежного требования, предмет договора должен удовлетворять правилам главы 43 ГК РФ. В частности, речь идет о положениях ст. 826 ГК РФ, определяющей, что в качестве уступаемого денежного требования может выступать как существующее требование (срок платежа по которому уже наступил), так и будущее требование (право на получение денежных средств, которое возникнет в будущем). Для того чтобы условие о предмете можно было считать согласованным, необходимо, чтобы уступаемое денежное требование было определено в договоре таким образом, который позволил бы идентифицировать существующее требование в момент заключения договора, а будущее требование – не позднее чем в момент его возникновения. При этом право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода прав (ст. 384 ГК РФ). Данное положение позволяет для согласования условия о предмете договора цессии сделать в последнем отсылку к конкретному кредитному договору, который, в свою очередь, будет выступать в качестве приложения к договору цессии. В противном случае договор цессии в силу положений ст. 432 ГК РФ должен признаваться незаключенным. Именно такая судьба постигла один из договоров цессии, когда арбитражный суд установил отсутствие ссылки на договор, послуживший основанием возникновения обязательства, права по которому переходят к новому кредитору. Суд указал, что при отсутствии указанной ссылки нельзя определить передаваемое кредитором право, а предмет договора цессии считать согласованным [280] .
Тем не менее, в юридической литературе высказывается мнение, что сделка по уступке права требования должна считаться заключенной тогда, когда толкование соглашения между цедентом и цессионарием по правилам ст. 431 ГК РФ позволяет установить, о каком обязательстве, возникшем между цедентом и должником, и каком уступаемом требовании идет речь, т. е. право требования должно быть определимым [281] . Даная точка зрения допускает определение условия о предмете по правилам ст. 431 ГК РФ, что не требует прямого указания в договоре цессии на договор, послужившим основанием возникновения уступаемого требования.
Однако заметим, что правила указанной статьи, предоставляющие максимально широкий набор инструментов для определения содержания договора [282] , посвящены толкованию условиям существующего (заключенного) договора, а не толкованию существенных условий договора, что, естественно, не одно и то же. Закон содержит четкое предписание достижения соглашения сторон по всем существенным условиям договора (абз. 1 п. 1 ст. 432 ГК РФ), что означает: если существенное условие неопределено (несогласовано) сторонами, то договор считается незаключенным. Другими словами, ст. 432 ГК РФ, в принципе, исключает возможность применения правил ст. 431 ГК РФ для установления буквального значения существенного условия договора.
Размер уступаемого требования не всегда соответствует размеру долга заемщика по кредитному договору, который складывается из суммы основного долга (предоставленного кредита) и процентов по кредиту. У банка-кредитора может возникнуть потребность в уступке другому банку не всего долга заемщика, а лишь его части либо в раздельной уступке, когда одна часть долга уступается одному банку, а другая – другому. В этой связи возникает вопрос о допустимости уступки части долга.
Возможность уступки права требования части долга, на наш взгляд, не противоречит требованиям закона и укладывается в формулировку ст. 384 ГК РФ: « Если иное не предусмотрено… договором , право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода прав» (курсив мой. – С. С. ). Применительно к обязательству по возврату кредита это означает, что при уступке права требования банк имеет возможность передать право требования уплаты долга другому банку не только целиком, но и в части. При этом судьба дополнительных требований следует судьбе основных целиком либо в соответствующей части в зависимости от того, уступается ли основной долг полностью или по частям. Другими словами, если по договору об уступке права требования передается право требования кредитора в полном объеме, то соответственно передаются права требования уплаты процентов, составляющих плату за кредит по кредитному договору, и процентов, начисленных за просрочку возврата кредита (в случае уступки права требования в отношении кредита, возврат которого просрочен). Если же уступается лишь часть основного долга, то и требование в отношении уплаты процентов уступается в размере, соответствующем части этого долга.