Андрей повернулся и пошел было дальше, но нестерпимое желанье спросить, поддержать и по возможности помочь заставили его обратиться. Но он увидел лишь старого, немного уставшего человека. Ещё энергичного и не желающего бездельно сидеть дома или «чесать язык» у подъезда на лавочке. До сих пор способного к самообеспечению и не ждущего прибавки к своей маленькой, смешной пенсии. Простого российского пенсионера.

Лоточник в недоумение уставился на вернувшего парня и спросил:

– Что, сосисочка не понравилась? Или водичка не достаточна холодна?

С глазами был полный порядок. Хотя возможно вновь заняла свое место прекрасно сработанная маска?

– Нет, все в порядке, все очень вкусно, спасибо, – пробормотал Андрей и двинулся восвояси.

Но что-то все равно было не так. И это «что-то» неприятно настораживало.

«Дался тебе этот старый пердун! Пусть он хоть трижды сдохнет, тебе то что?! Своих проблем выше крыши, а ты в чужие хочешь залезть! Героем себя возомнил, идиотик чертов!»? – заорал Внутренний, да так, что Андрей от неожиданности подпрыгнул.

Проходящая мимо парочка с недоумением уставилась на молодого дергающегося парня. Секундный интерес и они вновь двинулись своей дорогой, высказывая на ходу вердикт «о каком-то дебильном или обкуренном» и почему-то упоминая «не стильный прикид».

Эти слова ни в коей мере не задели его самолюбие, но мысль, что кому-то и правда станет плохо, а рядом окажутся только эти двое, неприятно поразила.

Название данной породы людей, без употребления матерных слов, могло бы звучать как «равнодушные тряпичники». Такие особи видят только себя, собственные проблемки и желаньица. Они не настоящие эгоисты в правильном понимание этого прекрасного термина. Их самолюбие направленно не на великие свершения и открытия, а на становление материальной части жизни. Они покупают дорогую одежду, машины, дома, яхты, самолеты… Они считают себя крутыми и правильными, а сами не видят дальше собственного носа.

А ведь не крутые они, а лохи глупые, которых развели на яркой упаковке, престижной марке и следовании «законам моды».

Ну, согласитесь, разве моей жопе станет лучше оттого, что на моих трусах будет красоваться «лайба» Gucci или D&G? Она возрадуется и возгордиться? Или я сам стану умней, красивей и порядочней? Бред какой-то!

«Меркантильные самовлюбленно-стильные уродцы, смотрящие не на людей, а на их одежду» – высказанное Внутренним определение сей милой касты. По данному вопросу Андрей был с ним абсолютно и полностью солидарен.

***

В таких пространных размышлениях, поедании удивительно вкусного «хот-дога» и запивании его ледяной минералкой, он шел дальше. Солнечный блин по-прежнему бросал на землю миллиарды жалящих стрел. Люди спасались от них в теньке, бутылочке холодного пивка или порции мороженного. Сновали машины, противно бибикая и вычихивая в атмосферу вонючие выхлопные газы. Жизнь продолжалась.

Следовало определиться с ВУЗом и работой, но Андрей решил не подгонять события. Возможность провала при поступлении он исключал как нечто невообразимое, а работа… Сама подвернется, ведь это Москва!

Проблема жилья решиться после его зачисления в армию студентов: обязаны предоставить общагу. А пока можно поспать на вокзале или, на худой конец, в подвале. Он был крайне неприхотлив.

Существующую возможность вступления в Московское Дворянское Собрание Андрей оставил на крайний случай. Нет, его бы непременно приняли, предъяви он соответствующие документы и грамоты. Но где искать это грёбаное Собрание? И не в таком же качестве вступать в элиту! Благородный сирота, просящий пристанище и кусок хлеба! Нет уж, увольте!

***

Внимание Андрея привлекла вывеска магазина, на которой витиеватыми дореформенными буквами красовалась лаконичная надпись «Антикварiатъ». Витрину драпировала темная ткань, но на двери наличествовала табличка «Добро пожаловать!».

«Может зайдем?», – предложил Внутренний, и Андрей не смог отказать другу. Он и сам был не прочь поглазеть на собрание диковинных вещичек.

Толкнув стилизованную «под старину» дверь, он очутился в полутемном помещении, заставленном стеллажами и полками. Из массивных бронзовых светильников, висящих по всему периметру стен, исходил неяркий дерганый свет. Воздух наполнял запах копоти, перемешенный с ароматом благовоний.

«Неужели и, правда, масляные? – с интересом подумал он и двинулся в глубь комнаты. А копоть отбивают, воскуривая фимиам?»

Становилось все интереснее и интереснее, и в животе разлилось приятное ощущение прикосновения к чему-то тайному и загадочному.

Чего здесь только не было! Иконы и утварь, драгоценности и картины, одежда и еще тысяча и одна удивительная безделушка. Ну и конечно оружие – предмет вожделения любого нормального мужчины. Тем более молодого, тем более графа.

И эти сокровища самым безобразным образом валялись на вышеупомянутых подставках и стеллажах! Те же из них, которым не досталось привилегированного слеллажно-полочного местечка, возлежали на полу и с грустью наблюдали за более счастливыми собратьями.

Поискав глазами продавца или управляющего, Андрей углядел сгорбленную фигуру, затянутую во все черное. Согнувшись немыслимым крючком, фигура что-то искала в массивном деревянном сундуке. Сей занимательный процесс, сопровождался распеванием советской нетленки «На поле танки грохотали…». Затем, издав торжественное «Ха!», фигура распрямилась, и Андрей усмотрел в её руках позеленевший от времени корабельный колокол.

– Правда, хорош?! – вопросила фигура, даже не удивившись наблюдавшему за его поисками юноше, – С того самого крейсера, с «Варяга»!

– Да, действительно, – ответил Андрей, смутившись.

– Вот я и говорю! – обрадовалась фигура. – Настоящий раритет!

И вдруг, отложив свою находку, в удивление уставилась на графа.

– Мой магазин вам рекомендовали или все дело в случае? – с учительской строгостью осведомилась фигура, оказавшаяся мужской.

Его холодный взгляд буравчиком проникал под кожу, а голос скрипящей жестью доставал до самой сути. Андрею стало неуютно. Словно хозяин магазина сверлил кости, добывая из них костный мозг перемешанный с информацией. Захотелось поскорее выскочить на улицу и отдаться власти солнечного жара.

– Или вы ищете что-то определенное, что-то особенное? Ко мне ли вообще вам надобно? Ответствуйте же, юноша, нехорошо томить ожиданием старого больного человека! – не унимался «черный», шаг за шагом приближаясь к опешившему графу.

– Да нет, я так, я просто, я мимо проходил, – пролепетал Андрей, по-рачьи пятясь к

выходу.

Внутренний предательски молчал, испугавшись лихого «антикварского» напора. Оставшись без поддержки и посчитав свое «пятенье» крайне глупым и некрасивым, Андрей бросился к выходу. Поспешный хитрый маневр, вместо трусливого бегства!

– Посмотрите на витрине, я сейчас сниму ширму, – ударил в спину вопль Черного. – Там припасена одна очень интересная вещичка!

В его голосе звучали нотки торжества и удовлетворения. Так мог бы говорить сделавший трудное, но необходимое дело работяга.

Он что-то еще выкрикивал о находящихся на витрине вещах и их крайней важности. Андрей не разобрал. Пулей вылетев на улицу, он с облегчением переводил дух.

«Дьявол какой-то! Чтоб его русалки кастрировали!», – наконец-то соизволил подать голос Внутренний.

Почему именно русалки, Андрей не спросил: чудовищная и непреодолимая сила потянула его уставшее тело по направлению к витрине.

В тот самый миг штора начала медленно подниматься. Сам «поднимальщик» оставался невидим.

«Наверное, тянет за веревку, – вяло подумал граф, предвкушая нечто невообразимое и крайне важное.

Наконец, штора завершила свое восхождение и перед опешившим юношей, предстал один единственный предмет.

За толстым витринным стеклом в большом, устланном синим бархатом футляре, лежала шпага. Дивная, изумительная, прекрасная… Данные превосходные степени были не в состоянье описать истинное впечатление от этого оружия. Наш богатейший язык не придумал степени «больше чем больше большего»!