Тамила уговорила Югану взять и ее с собой.

– У меня отпуск не использован, – убеждала старуху девушка. – Сидеть дома и скучать не хочу.

Геннадий Яковлевич распорядился доставить на вертолете Тамилу с Юганой к буровой и приказал начальнику отдела кадров оформить Югану на работу охранницей. Обрадовалась Югана: «Буду помогать Якорю добывать газ, керосин».

Югана с Тамилой заняли небольшую комнату в бараке, ну, а Андрей по-прежнему не покидает свою избушку на бревенчатых полозьях, к которой так привык, что уже и не представляет себе, как можно жить где-то в другом месте.

Сильга была сукотна. Дед Чарымов отговорил Югану брать лайку на буровую. Югана взяла с собой только Черного.

Не пустолайка. Тайгу любит. Медведя держит. Хватит одной собаки, решила старая эвенкийка.

Ранним утром Андрей закрывал в избушке Черного, чтобы тот не пугал птиц, а сам с малопулькой, осторожно прячась за стволами сосен, подкрадывался к месту, где еще не так давно бушевал факел. На десяток метров огненная, словно из форсунки, струя заплавила песок блестящей коркой. На эту прокалину-круговину слетались глухари. Они порхались, как куры в золе, выискивали и заглатывали «жернова», кусочки спекшегося песка. Издали казались глухари на буроватом песке черными баранами. Любил Андрей наблюдать за глухарями. Выцелит старого крупного самца, щелчок малопульки – и перепуганная стая поднимается на крыло, бреющим полетом уходит к сосняку, рассеивается там. Молодые глухари нынешнего выводка далеко не улетали, а рассаживались на ближних соснах, удивленно рассматривая человека. Некоторые пристраивались даже на трубу барака, пробовали клювами крепость прокопченных кирпичей.

Ночами охранял буровую Черный. Сегодня перед рассветом угнал медведя от ледника. Не давали Черному покоя глухари, задирали. Первые дни собака подолгу гонялась за птицами, облаивала и пугала их. Сейчас стал Черный к глухарям привыкать и смотрел на них как на домашних индюков. Да и птицы вскоре перестали бояться собаку. Случается, подбежит Черный слишком близко к краснобровым гордецам, они поднимут такую воркотню-ругань, что кобель вынужден для острастки взлаять и нагнать страх на строптивых птиц. Распугав глухарей, убежит в тайгу Черный следить соболей и белок.

Конец октября особенно не ярился на заморозки. Но осенний орел уже загнал в тучи лебедя и начинал помаленьку щипать, бросая на землю первый нежный пух. Этот пух обрядил тайгу, как долгожданную невесту, в ткань редкого узора. Соболь еще не замундирился в царскую свою зимнюю шубу, белка еще не совсем вычесала хвойным гребнем летнюю рыжину. Зато медведь уже раздулся от нагулянного жира, раздобрел, и стала его брать дремота, напоминая о зимней спячке. Зажмурит медведь глаза на долгие месяцы, будут его радовать летние сытые сны…

А Черный носится по тайге, внимательно приглядывается к первым страницам осенней книги. Надоело собаке бездельничать летом и вот уходит в одиночку от буровой. Гоняет лосей, тревожит медвежью дремоту. Пришлось Андрею посадить кобеля на цепь – слишком разыгралась у него охотничья страсть. Недавно ушел и пропадал больше двух суток…

Набирали силу заморозки. Но не ретиво. Зарумянились болота, подсушил их мороз так, что первый чернотропный наст легко выдерживает человека на самых топких местах. Лежит на моховом узоре засахаренная морозцем клюква красным бисерным шитьем. Застыла медовая рябина на ветвях. Падет нынче снег на промерзшую землю.

Идут Югана с Тамилой по тайге. Женщина должна уметь добывать белку. Учит Югана Тамилу древнему промыслу.

У Тамилы думы в будущее смотрят, молодые думы. у Юганы свои мысли, вперед они теперь мало заглядывают, а все больше старое ворошат.

Думает Югана: «Тамила в лета вошла – самая горячая пора любить мужика. Душа и тело девичье всегда требует свое. Как молодой душе не соглашаться с телом? Время Тамиле мужа искать. Вечером с охоты вернемся, все скажу Шаману про Тамилу. Сейчас зачем гонять-маять мысли? Можно пока заняться другим… Вот рябинник не успела еще осень обобрать, в перезимок пошел. Ягоды висят, алеют, и листья местами крепко за жизнь вцепились, не поддались острому ножу осени. Любит эту ягоду-лекарство соболь, обязательно придет на эти места жировать. В тайге все примечать надо».

Тамила думает: «Как хороша тайга…»

Она видит таежный мир по-своему, молодыми глазами. Она чувствует этот мир влюбленным сердцем. И поет душа цыганочки. Вот подбежала она к молодому кедру, обняла его, прижалась ухом к стволу и слышит, как шепчет кедр: «Здравствуй, невеста вождя! Счастливой тропы тебе и метких выстрелов».

И снова идет Тамила по тайге. И снова ветви елей да пихт плавно танцуют под легким ветерком, и слушает Тамила голос урмана, голос юного своего сердца, и готова она целовать каждую веточку берез, каждую хвоинку молодых елочек. Но в то же время в добром сердце девушки живет суровая женщина урмана, будущая жена вождя племени. Рука ее не дрогнет, если встретится Тамиле на тропе зверь.

– Югана, Черный лает! На зверя, наверное, – окликает старуху девушка.

– Тамила, пошто плохо понимаешь собаку? Черный спокойно разговаривает. «Ав-ав», – кричит нам. А на зверя он матерится: «Арр-рав». Голос от ругани хриплым у него становится. Сходи сама за глухарем, я посижу, трубку покурю.

«Бух-бух-бух», – разнеслось в кедраче. «У-у-ба-ба», – перековеркало эхо спаренный выстрел. «Хорошо стрелила девка. Влет била. Цепкий глаз», – отмечает довольная старуха.

Югана выкурила трубку. Еще, что ли, ей закурить?.. Отчего девка назад не идет? Лениво курит Югана вторую трубку. Слышит старуха, Черный залаял на крупного зверя. Нет, не надо Югане идти на помощь. Пусть привыкает Тамила. Случится ей быть одной в тайге, кто поможет? Совсем никто. Чего бояться? Ружье у нее двуствольное. Хорошее ружье. Осечек не дает, пулю криво не носит. Патроны Югана сама набивала.

Выстрел. Рухнуло эхо. Ладно вроде кинула девка мелким зарядом. Сильнее лает Черный. Вот раздался второй выстрел… Сидит на валежине Югана, а мысли ее там, с Тамилой. Второй выстрел хороший. Большая мерка пороху сильно кинула пулю. Черный замолчал. Убит зверь. Молодец, смелая жена у Шамана будет…

– Ю-ю-га-на! – Тамила кричит.

Посмеялось эхо: «Ю-на-на…»

Шла Югана к Тамиле и вспоминала. Прошлой весной она с девушкой частенько ездила на рыбалку. Рыбу добывали, уток стреляли. Вода ранняя стояла, на мерзлую землю залезла. Сеть надо ставить, как тычку в землю затереть? Мерзлота. Пешня у Юганы на длинном черенке, продолбит она мерзлоту, а в отверстие от пешни тычку втыкает. Навык надо иметь – под водой не видно. Метко надо работать пешней, чутье в руках иметь. Всему этому учила Югана Тамилу. Заставила дочку режевку на язей кинуть, а сама рыбу варить принялась.

Уха готова. Югана пошла к берегу посмотреть. Видит, Тамила выдрой выползла на берег из ледяной воды, зубы стучат от холода. Тонула девка. А где обласок? Погнала рассерженная Югана Тамилу обратно, плыть за обласком.

Тогда у костра долго корила Югана девушку. Только ленивый человек, говорила ей, додумается прошлогоднюю сухую тычку-кол в руки взять и для сети речной вехой ставить. И получилось: Тамила обеими руками уперлась, со всей силой хотела затереть тычку, а та гнилушкой хрястнула и переломилась. Вот Тамила с размаху и кувыркнулась из обласка. А в сетке ведь можно легко запутаться и совсем потонуть…

Идет Югана по кедровнику, вспоминает смешные случаи про Тамилу, выбежал из мелколесья Черный, приласкался к старухе и обратно убежал.

– Дробью первый раз стреляла? – подходя к Тамиле, спрашивает старуха.