– Потом догадалась, перезарядила на пулевой… – оправдывается девушка.

– Рысь… хорошо, девка, промышляла ладно… Никогда не забывай, какой патрон в ружье. Глухарь где?

– Два глухаря, Югана! Одного сидячего, другого влет хватила.

– Ободрать рысь надо, пока не закостенела.

– Нет, Югана, понесем так, Андрюша пусть посмотрит.

Порадовался Андрей охотничьим трофеям сестренки, которая счастливо и крепко спала в бараке. А Югана сидела на топчане напротив Андрея, думала, с чего начать большой разговор. Когда Югане хочется сообщить Андрею что-то важное, говорит она только по-эвенкийски.

– Шаману надо промышлять жену…

– Не хочу и думать об этом, – сразу ответил Андрей.

– Тамила просила сказать, чтоб ты ее замуж брал. Завтра она будет спать с тобой. Она хочет этого…

– Югана, Шаман не может жениться на девушке, которую считает своей младшей сестрой.

– Если девушка желает спать с мужчиной, грех отказывать ей. Такой закон у племени Кедра, Шаман должен знать закон своего племени.

– Югана, ты пойми… Тамиле нужно сдавать экзамен за десятилетку, нужно готовиться в институт. А ты притащила ее сюда на буровую…

– Югана хорошо понимает Тамилу, – вскипела старуха. – В ее жилах больше огня, чем крови. Она в любом горе оживет, согреет Шамана. Она в любую погоду, по любой тропе пойдет за Шаманом.

– Югана, поверь мне, ничего не получится из твоей затеи. Можешь сказать об этом и Тамиле.

– Тамила убьет себя. Шаман должен знать: Тамила из другого племени. У нее совсем другая кровь. Если ты не ответишь на желание Тамилы, то бросишь в ее глаза вечный дым.

– Она мне сестра…

– Югана знает. Шаман хозяин своему слову. Ты любил Тамилу как сестру. Теперь Тамила выросла и хочет быть женой Шамана. Андрей задумался. Как быть?

Не хотелось ему суровым словом обидеть девушку, но ответить на ее чувства он не мог.

Все так же на острове Соболином царствует и щедро плодоносит кедрач. Топор не касается деревьев в этом чудесном уголке – берегут их люди. Тихо осенью на Соболином. Красным глазом великана глядится в озеро утреннее солнце. Снег еще не выпал, но мороз приготовил землю, и ждет тайга пух с неба. Молодой озерный лед сверкает искристой голубизной.

Скрипнула дверь. Вышел на крыльцо человек, огляделся и вдруг закричал, не жалея голоса:

– Войта!!! Войта! Куйлюк Куим…

Это он извещает духов земли, что человек по фамилии Войта – Урман, по имени Куйлюк – Глухарь вышел на промысел, глушить крупных щук под тонким льдом. Эхо повторило зык. Человек по имени Куйлюк улыбнулся – духи поняли его правильно.

Что заставляет щук стоять около тонкого озерного льда и дремать? Молодой прозрачный осенний лед преображает весь подводный мир. Давно ли плескались щуки, резвились в погоне за чебаками да окунями. И вдруг нет привычного раздолья, нет шума волн. Не взыграть щуке над водой – ударится о тонкое обманчивое крепкое стекло. Вода неподвижна и прозрачна. Солнечные лучи, переломленные льдом, придают водорослям на мелководье необычные цвета и гонят причудливые тени. Во время Чистого Льда страх рыбу сковывает и заставляет замирать, осматриваться, привыкать к новым условиям.

Куйлюк взял мешок, взял березовый молот и подался на ледяную закраину озера. Мягко, бесшумно шагает рыбак. Легко ступает в осенних лосиных унтах.

Замер. Взмах молота. Удар по льду… Там, где хлестнул молот, пята из ледяной крошки, а вокруг блестят, переливаются мелкие длинноусые трещины. Черноспинная, почти метровая щука оглушена – белым животом прижалась к покрывшемуся трещинами льду. «Тюк-тюк, вжик-вжик», – выговаривает короткая пешня. Продолблена лунка. Острый багор зажабрил рыбину и выкинул на лед. Пусть мороз из щуки сделает полено. А потом Куйлюк глушеную рыбу соберет в мешок и унесет на остров.

Куйлюку глушить рыбу под тонким озерным льдом привычно. До вечера далеко. Далеко еще и до ночных тоскливых мыслей. Один Куйлюк на острове. Его старую мать Пильгу увез Костя в Улангай. Пильга поедет в большой город Томск, и там будет важный доктор-шаман в белом халате лечить глаз старухе.

Руки человека делают свое дело, а память приносит одну картину за другой. Будто все это не с ним, а с другим происходило… Один остался Куйлюк.

Большой кол зарубками покрыт – дни считает Куйлюк. Выкусывал каждый восход солнца зарубки. Месяц Цыплят, месяц Листопада. Позади много дней. Осталось на колу пять глубоких отметин. Скоро приедут люди на Соболиный и прогонят одиночество.

Бурилась последняя скважина на Кучумовой площади. До заданной глубины оставалось около восьмидесяти метров. Если и эта скважина подтвердит надежды нефтеразведчиков – значит, богатейшее газоконденсатное месторождение открыто. Греметь и славиться тогда Кучумовой площади, торжествовать первооткрывателям газа на юганской земле.

Через две недели закончили бурение на новом месте. Скважина порадовала буровиков мощным газовым фонтаном. Но радость омрачило печальное происшествие. Задвижку, предназначенную сдерживать могучий напор газа из недр земли, разнесло взрывом. Разворотило стальные трубы, разворотило тесовые стены и крышу над дизельным отсеком, расщепало и разметало доски, как перья. Крупные осколки труб, изрубленные взрывом, упали близ буровой, а помельче – покусали стволы сосен, остались торчать в телах деревьев памятью о происшедшем.

Ладно, что случилось все это в пересменку. На буровой задержались только Андрей с Лукичом. Андрей сменил сальник и затягивал гайки крышки подшипника грязевого насоса. Лукич заканчивал регулировку механизма подачи топлива в дизель.

– Мы что с тобой, у бога теленка украли? Кончай копаться, айда обедать, а то придется обезжиренный суп хлебать и кирзовую кашу без подливы, – крикнул он Андрею.

– Топай ко мне, подсоби, – позвал тот Лукича. – Приводной ремень не могу на шкив набросить…

Лукич вытер ветошью замасленные руки, спустился по тесовым сходням к емкости глинистого раствора и подошел к Андрею.

– Канифоль не помогает, буксует ремень? – поинтересовался он.

– Горит. Слабину выбрал, – Андрей показал на шкив: мол, придержи.

Лукич помог Андрею заменить два ремня. Оставалось поставить гайку крепления шкива на оси. Андрей торцовым ключом затягивал гайку, а Лукич, сжав ремни, удерживал шкив от прокручивания.

– Свистнуть тебе анекдотик про художника?..

– Давай, трави, – ухмыльнувшись, согласился Андрей.

– Значит, так. Вела жена учет в тетрадочке, сколько раз мужу изменила… А тетрадочку хранила за иконой…

Но не успел Лукич досказать свой анекдотик – страшная сила взрыва подняла их с Андреем и расшвыряла в разные стороны.

Сменное звено буровиков, на счастье, только вышло из барака, направляясь на вахту. Взрыв ахнул на их глазах.

Газ воспламенился. Заполыхали огнем доски. Подбиралось пламя к дизелям, горели ремни, пахло жженой резиной.

Илья не растерялся. Он запустил автомашину, на которой смонтирован грязевой насос. Буровики мигом поняли его намерение…

Шланг подтащили ближе к устью скважины. Федор под горящим полом буровой пополз к трубам. Его поливали из шланга глинистым раствором, чтобы одежда не воспламенилась. Струя раствора сбивала пламя с досок.

Федору не удалось найти аварийную задвижку, пожар разгорался.

– Никита, рванет солярка! – испуганно закричал Илья.

– Куда ты? Бей раствором по левому баку!.. – прохрипел тот.

– Маша, Вера! Скорее…

– Илья, Лукич с Андреем убиты! – испуганно закричала Верочка, подбежав к тому месту, на которое указывал Илья.

– Помогите им!.. Славка, чего сопли распустил…

Больше четырех часов длилась схватка с огнем на буровой.