— Мисс Гамильтон, — окликает меня администратор, но слишком поздно, я уже на полпути по коридору. Резким толчком открываю дверь, а затем захлопываю. Звук рикошетом рассекает тишину, оповещая о моем присутствии. Как только я оказываюсь внутри, я запираю нас вместе. Он там.

Завораживает меня своим взглядом.

Подкупает меня своим взглядом.

Человек настолько внушителен, что я уже не могу вспомнить, зачем я здесь.

Он встает из-за стола. Его глаза широко распахиваются, когда он делает шаг навстречу, заметно напрягаясь. Он распрямляет плечи, и небольшая морщинка появляется между бровями. Когда он оказывается в нескольких дюймах от меня, я поднимаю дрожащую руку.

Как же это тяжело.

Письмо.

— Что это значит? — бросаю бумагу ему в лицо. — Что. Это. Значит?

Мои слова выходят отрывисто, и я повторяю каждое слово, чтобы вернуть мой разум к тому, что происходит.

— Это официальное уведомление о прекращении наших профессиональных отношений, — отвечает он. Его слова звучат, как ни в чем не бывало, разрывая меня в клочья.

— Ты не можешь.

— Я уже сделал это.

В его взгляде пустота, и я делаю шаг ближе, чтобы увидеть его, чтобы понять, почему это происходит.

— Как ты можешь так поступать со мной? Письмо. Ты отправил письмо. Каким же надо быть мерзавцем?

— Это должно было произойти.

Я двигаюсь мимо него, подхожу к дальней стене и опираюсь на нее руками. Слезы текут ручьем. Он не может оставить меня. Он не может бросить меня.

— Ты избавляешься от меня?

— Я не избавляюсь от тебя. Я просто думаю, что я не подходящий для тебя доктор.

— Как? Как ты мог?

Я заикаюсь, гнев, который бушевал в моем теле, уходит, превращаясь в панику.

Он делает шаг вперед, а я отступаю назад.

— Посмотри на меня, — требует Престон, и я поворачиваюсь к нему лицом. Выражение его лица передается мне, и инстинктивно мои ноги делают шаг назад.

— Я думаю, это к лучшему.

— Назови мне причину. По… почему ты избавляешься от меня?

Слезы застилают глаза и грозят обрушиться новым потоком.

— Это из-за того, что случилось? Я… я говорила, что сожалею. Ты ненавидишь меня? Вот почему ты избавляешься от меня? Это поэтому ты меня бросаешь?

Мой отец, моя мама, Ричард… Я не могу потерять еще кого-то.

— Это не имеет никакого отношения к тебе или твоей самооценке. Это полностью моя вина. Ты тут не причем.

Кажется, будто с последним выдохом весь кислород выходит из моих легких.

— Нет, это потому, что мы целовались. Это потому, что мы проводили время вместе вне офиса. Я знаю, ты говорил, что это неправильно, но мне нравится проводить с тобой время. Ты заставляешь меня чувствовать, что все будет хорошо.

Он сжимает челюсть, будто мои слова приносят ему боль.

— Это моя вина. Я все разрушила. Обещаю, что все исправлю. Я обещаю, — шепчу я, а слезы уже текут по моим щекам. Мой пульс ускоряется от мысли, что его больше не будет в моей жизни. Я не смогу с ним поговорить, не смогу увидеть его.

— Нет, — заявляет он, — Это не твоя вина. Я должен был подготовиться лучше.

— Подготовиться лучше к чему?

— К этому. Все это неправильно. Я не могу говорить с тобой об этом. Эта зависимость от меня. Этого не должно было произойти. Это…

— Нет. Престон, не смей произносить это! Не смей говорить, что это трансфер. Это не так. Мои чувства к тебе… я не проецирую проблемы из своего одинокого детства, и у меня нет потребности в замене одного человека другим. Черт возьми, ты не знаешь, что я чувствую. Ты не знаешь, как давно я тебя желаю.

Он проводит пальцами по волосам и прерывисто дышит. Затем открывает и закрывает рот, тянет себя за волосы, пока не находит, что сказать. Я смотрю на него сквозь слезы. Если даже это и трансфер, меня это не волнует.

— Я могла бы…

— Хватит.

Я замолкаю, слыша в его голосе отчаяние.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты хочешь, чтобы я сказал, что каждый раз, когда ты входишь в мой кабинет, мой мир останавливается? Что, когда ты здесь, я не помогаю тебе, а думаю, как бы ты ощущалась, лежа подо мной? Ты хочешь, чтобы я признал, что вижу тебя повсюду, даже когда закрываю глаза, не перестаю думать о тебе? Что ты так основательно проникла в мой разум, что теперь я стал тем, кто нуждается в помощи, а не ты? Ты это хотела услышать?

— Ты хотела узнать, что я думаю, как Вселенная играет со мной злую шутку? Да, это ты хотела услышать. То, что я никогда раньше не испытывал, и, конечно, мой пациент заставляет меня чувствовать это. Мой, черт возьми, пациент. Величайший соблазн, который мне когда-либо доводилось испытать.

От его слов сердце обливается кровью.

— Из всех чертовых людей… Ева.

Он трясет письмом передо мной, и мое сердце бешено колотится.

— Это самосохранение, — письмо падает на пол. Престон глубоко вдыхает, откидывая волосы назад от лица.

Я не знаю, что делать. Я не знаю, что чувствовать. Все, что я могу сделать, это отвернуться от него, чтобы сохранить некоторое расстояние. Мои эмоции балансируют на грани извержения, и я не могу позволить ему увидеть, что я разбиваюсь на части.

— Я…

Я не могу видеть мучения в его глазах и поворачиваюсь к стене.

— Боже, все, что я хочу…

Слышу шаги позади меня, и его губы оказываются на чувствительной коже там, где моя шея переходит в плечо.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, посмаковать, но я не могу.

Прерывистый вдох посылает озноб вверх по моему позвоночнику.

— Меня предупреждали в аспирантуре, что такое может случиться. Что в один прекрасный день может появиться пациент, и я окажусь в тупике. Заставив меня переосмыслить все, что я знал. Но то, что я чувствую сейчас, превосходит все это. То, что я чувствую, угрожает всему тому, что я знаю, потому что это не какой-то голод, который нужно утолить. Ты проникла мне в душу. И без тебя я перестану быть.

Его губы приближаются к моей коже.

Дразнят меня.

Соблазняют меня.

Провоцируют меня.

Каждый глоток кислорода, проходящий через легкие, превращается в рваные всхлипы.

Я нуждаюсь в нем. Я так сильно нуждаюсь в нем, что едва могу дышать.

Я хочу повернуться к нему… но я не могу.

Я хочу прикоснуться к нему… но я не делаю этого.

Он должен быть первым.

— Прикоснись ко мне, Престон, — шепчу я. — Перестань бороться.

Он протягивает руку. Его пальцы веером ложатся мне на грудь, когда он притягивает меня к себе, а потом разворачивает. Наши тела соприкасаются при каждом вздохе.

— Что ты со мной делаешь? — бормочет он, и стук его сердца отчетливо слышен рядом с моим. Оно словно кричит о том, что нуждается и желает, несмотря на отчаяние и страх.

— Я не знаю.

Я действительно не знаю. Я понятия не имею, что мне делать. Я слепа, ничего не вижу вокруг, ничего, кроме этого человека.

— Вели мне остановиться, — его голос хриплый.

— Прикоснись ко мне.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

— Но я знаю.

Во мне просыпается желание. Новая решимость. Меня не волнуют последствия. Все, что меня волнует, это то, что я хочу, а я хочу, чтобы он прикасался ко мне. Все, что я хочу, чтобы он поцеловал меня, чтобы он хотел меня.

Он смотрит на меня с выражением, которое заставляет все тело трепетать. Его эмоции отражают мои.

Недвусмысленно.

Безусловно.

Этот человек хочет насладиться мной, и я хочу дать ему это.

— Черт побери. Я не должен так себя чувствовать.

В окна проникают огни города, освещая его кристально голубые глаза, которые потемнели от похоти.

— А что ты чувствуешь? — шепчу я, и моя грудь вздымается.

— Что хочу тебя. Что мне нужно прикоснуться к тебе.

Я делаю шаг ближе.

— Так прикоснись ко мне.

— Я не могу.

Его глаза расширяются. Взгляд проходит сквозь меня, и мои колени слабеют. Этот горячий пылкий взгляд разжигает огонь внутри меня.

— Я уже не твой пациент…