И эти слова прорывают плотину. Он пересекает невидимую грань, которая разделяет наши тела, протягивает руку и легким, словно перышко, движением касается моей щеки. Я теряюсь в пьянящем трансе.

Страсть нарастет внутри меня.

Это опьяняет.

Его рука перемещается к ложбинке моей шеи. Одно касание — и все кончено для меня. Электрические импульсы от подушечек его пальцев прокладывают дорожку вниз к моей груди, выглядывающей из выреза блузки. Единственное, что имеет значение, — это его прикосновения. Он наклоняется ближе, вдыхая меня. Я чувствую его дыхание очень близко, оно щекочет мою кожу.

— Ева…

Это предупреждение.

Поднимаю голову вверх, на мгновение наши взгляды встречаются, а затем он опускает глаза, разглядывая кружева на показавшемся из выреза блузки бюстгальтере. Его взгляд пронизывает меня до глубины души. Все внутри замирает.

Мне нужно преодолеть крохотное расстояние между нами.

Это чувство всепоглощающее.

Я приподнимаюсь на носочки, и наши губы встречаются.

Они мягкие.

Какое нежное прикосновение.

Тепло его губ опьяняет, а поцелуй набирает обороты, становясь более страстным. Он покусывает, посасывает, как будто желает распробовать меня.

Его цели ясны, полны желания.

Сжимая руками мои бедра, он прижимается ко мне всем телом.

Обхватив руками его шею, я углубляю поцелуй. Движения его языка неистовые и собственнические. Каждая клеточка моего тела оживает.

Я теряю себя в поцелуе.

Я нахожу себя в этом поцелуе.

Он толкает меня спиной к стене, и я сдавленно выдыхаю, когда сталкиваюсь с поверхностью. Его руки обхватывают мою талию, прижимая нас так близко друг к другу, что между нашими телами нет и намека на пространство. В порыве страсти я трусь об него всем телом, ощущая давящую твердость его длины. Мое тело содрогается. Ощущение его близости заставляет забыть обо всем, есть только одно желание — раствориться в нем.

Почувствовав мое желание, Престон опускает руки, разводит и поднимает мои ноги на свои бедра. Соприкосновение тел усиливается, трение возрастает. Он сильнее вжимается в меня. Его руки снова возвращаются, по-прежнему, удерживая меня.

Но он прекращает наш поцелуй, и я чувствую, как его губы перемещаются на мое горло. У меня вырывается стон, и я не могу подавить дрожь от ощущения его языка, скользящего по моей коже. Теплые руки вытягивают полы моей блузки. Ладони поглаживают мою спину, а затем спускаются к изгибам моих бедер.

Я выгибаю спину.

Его язык скользит по коже выше груди, умелые пальцы расстегивают пуговицы на блузке, открывая, выставляя меня напоказ. Воздух попадает на мои соски, и они становятся твердыми. Продолжая свои исследования, Престон целует мой сосок. Его зубы скользят по чувствительной плоти.

Слегка потянув, он покусывает его.

Его рука скользит вниз по моему телу к брюкам. Он делает паузу.

Давление его руки — напоминание о том, что я хочу. Чего я желаю. Толкая мое тело навстречу его руке, я даю ему знать, что мне нужно.

Мне нужны его руки. Его пальцы во мне.

Он находит пуговицу, расстегивает ее, помещая руку между тонким материалом и кожей.

Подушечки его пальцев медленно двигаются дальше. Каждый пройденный ими дюйм посылает волну мурашек по моему телу, оголяя каждый нерв.

Он толкает руку ниже и ниже, пока я не чувствую его на тонком кружеве, прикрывающим мое самое интимное место, ощущая шорох у чувствительной плоти.

— Пожалуйста, — ною я, вращая бедрами, чтобы помочь облегчить голод, который растет внутри меня.

Тонкий материал, который прикрывает меня, отодвигается в сторону, и его пальцы почти на моей коже. Движения такие медленные, что каждая часть моего тела дрожит от предвкушения.

— Доктор Монтгомери, ваш следующий пациент уже здесь.

Голос администратора врывается в наш заполненный похотью разум.

Престон откидывает голову назад, одновременно отстраняя руку. Я поднимаю глаза, чтобы увидеть его взгляд. Сожаление. Вот, что я вижу, глядя на него, и это разрывает меня в клочья.

Я слежу за его реакцией, знаю, что мне не понравится то, что увижу, но я не могу заставить себя оторваться. Он не отвечает ей, но увеличивает дистанцию между нами. Наше дыхание неровное.

Шок.

Я вижу это в его глазах — осознание последствий того, что он только что сделал.

Он делает глубокий вдох. Мы оба пытаемся восстановить дыхание. Какого черта я все еще здесь делаю? Мне кажется, будто мое сердце может вырваться из груди, так сильно оно бьется. Отстраняясь, я поправляю свою одежду.

— У тебя есть помада…

Он протягивает руку, а потом останавливает себя. Наши взгляды встречаются на мгновение, но, кажется, будто оно будет длиться всю жизнь. Сколько же раскаяния в его кристально голубых глазах.

Это убивает меня. Разрывает меня.

— Мне следует уйти.

Голос звучит грубо. В жилах стынет кровь, а то, что осталось от моего сердца, разрывается на части. Схватив свое пальто со спинки стула, я поворачиваюсь к нему спиной и иду к двери.

— Ева.

Оглядываюсь через плечо и встречаюсь с ним взглядом. Из последних сил я сдерживаю слезы, угрожающие пролиться, но одна одинокая слеза сбегает вниз по моей щеке.

— Я выпишу тебе направление.

Его маска снова возвращается.

Я не останавливаюсь.

Я не говорю «прощай».

Я ухожу.

Я сижу за своим столом, сжимая перед собой кружку некогда горячего кофе. Напиток остывает, пока я безжизненно смотрю в окно офиса. Серое небо извергает ледяной дождь. Он несется вниз, нещадно врезаясь в мостовую. Интересно, можно ли слышать звук крошечных капелек, когда они разбиваются о бетон?

Как будто это важно, как они звучат.

Как будто сейчас такие приземленные вещи имеют значение.

Я не могу ни на чем сосредоточиться. Только не тогда, когда теряюсь в собственных мыслях. Все, что я делаю этим утром, — вспоминаю мои встречи с Престоном.

Снова и снова. Как может то, что вызывает такие приятные чувства, быть таким неправильным?

— Земля вызывает Еву.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с большими карими глаза Сидни.

— Привет!

— Привет, ты в порядке?

— Да, в порядке, — отвечаю я, но мой ответ звучит сухо и монотонно.

Она гримасничает, изображая сомнения. Наше общение по-прежнему напряженное. Хотя я больше не злюсь и стараюсь адекватно оценивать прошлое, но все-таки между нами сохраняется некоторая неловкость.

— Послушай, я знаю, что ты все еще злишься на меня, но что бы ты ни думала, я остаюсь твоей близкой подругой, и, будучи моей лучшей подругой, ты должна понимать, что я не вчера родилась. Ты получила письмо, пулей вылетела из квартиры и отсутствовала в течение нескольких часов. Потом ты пришла домой, хлопнула дверью и врубила музыку. Когда утром я проснулась, тебя уже не было. Мне кажется, что-то случилось, и ты не хочешь говорить мне. Понимаю, что я нарушила лимит доверия. Но я тебе обещаю, что это был единственный раз, когда я не знала, как тебе это рассказать, и впредь я не буду от тебя ничего скрывать. Пожалуйста, откройся мне.

И я открылась, не понимая, как долго смогу удержать это в себе. Пусть все, что было, останется в прошлом. Мне нужно перестать наказывать ее за ошибку, которую она сделала задолго до того, как мы познакомились. Это не честно по отношению к ней, что я так долго закрывалась от нее.

— Хорошо. Ты права, я сожалею. Я не должна была злиться, и мне следует поговорить с тобой о том, что произошло, но не здесь.

Встаю, хватаю ее за руку, и мы идем по коридору, в более уединенное место рядом с дамской комнатой.

— Так, что происходит? — спрашивает она, в ее глазах удивление.

— Я получила письмо от Престона.

— Престона? — она поднимает брови.

— От доктора Монтгомери, — шумно выдыхаю. — У меня был мини-срыв после пьяного инцидента, и пока он утешал меня, я попыталась его поцеловать.