У подъезда Дома пионеров ее ждали ребята, они побежали навстречу с криком: «Рисанночка! С победой! Поздравляем!» Девчонки повисли на ней, чуть не свалили с ног, а она, стараясь обнять их всех, успела подумать: «Если бы не они…»

Все больше людей возвращалось в город — все больше неожиданных встреч.

В конце мая Медведев привел своего зятя. Римма его мало знала. Всего неделю прожили они с Борей в деревне у Лены в то лето, когда умерла бабушка. Владимир Петрович бывал дома мало — сенокос, заготовка кормов. Приезжал поздно, насквозь пропыленный, мылся, садился ужинать и буквально засыпал за столом, не до разговоров было. Сейчас он приехал в город за материалами: нужно восстанавливать колхоз — все разрушено, разорено. Он партизанил в родных краях, потерял кисть левой руки, виски стали совсем седыми. Когда он начал рассказывать, что творили фашисты, Римма встала и ушла на кухню — не могла слушать.

Скоро за ней прибежала Лялька:

— Пойдем! Он больше не будет рассказывать.

Вернувшись, они застали уже мирный разговор: в августе Андрей Михайлович получит отпуск и поедет за своими, Лена пока поживет здесь, с родителями, — в деревне негде.

А в июне Римма, открыв дверь незнакомой женщине, сразу узнала ее: Митина мать — необыкновенно похожа на него. Не задавая вопросов, она провела ее в комнату.

Женщина недоуменно оглядела убогую обстановку, с еще большим недоумением посмотрела на Римму и недоверчиво спросила:

— Это вы — Римма Александровна?

— Вы пришли узнать о Мите? — ответила Римма вопросом.

— Мы недавно вернулись, — торопливо заговорила женщина, — я сразу поехала к нему — квартира заперта… С трудом выяснила, что свекровь в больнице, а Димочка живет у посторонних людей… Я совершенно растерялась — где искать?.. Наконец сообразила пойти в школу… Завуч категорически отказалась вызвать его с урока и потребовала… — в голосе ее послышались слезы, — чтобы я сначала поговорила с вами…

— Митя здоров, — начала Римма ровным голосом, — стал немного спокойнее, учится сейчас неплохо… Что еще вы хотите знать?

— Я хочу видеть его! — воскликнула женщина. — Неужели трудно понять? Я не видела сына три с половиной года…

— Он не захочет видеть вас, — твердо сказала Римма. — Я попробую осторожно спросить… — и резко предупредила: — Только не ловите его. Неожиданная встреча с вами может очень плохо повлиять на него.

— Встреча с матерью?! — повысила голос женщина. — Как вы смеете так говорить?!

Римма молча смотрела на нее — красивую, выхоленную, в отлично сшитом костюме, на ухоженные руки со свежим маникюром — и вспоминала грязную Митькину шею с глубокой ссадиной от полена, шпанский чуб, нож за голенищем…

Под ее взглядом женщина обмякла и тихо спросила:

— Осуждаете меня? Все меня судят… Со стороны действительно ужасно: улетела, оставила сына… Но надо знать, как это случилось… Какую трагедию я пережила!.. — женщина заплакала, выхватила из сумочки платок, на Римму пахнуло дорогими духами. — Мой муж — крупный ученый, — осторожно промокая слезы, продолжала женщина, — в самых высоких инстанциях приняли решение вывезти его самолетом… Наши отношения еще не были оформлены… Вы понимаете, чего ему стоило добиться, чтобы меня с Димочкой тоже взяли?.. И буквально за несколько часов до самолета мальчик исчез…

— А разве до этих «нескольких часов» он был согласен лететь с вами? — перебила Римма.

— Не-ет… болтал какие-то глупости… Не могла же я серьезно отнестись к словам ребенка… Что мне было делать?

— По-моему, остаться.

— Все так говорят! Вы поймите, муж без меня не полетел бы, а его ум, талант, знания нужны стране, они — государственная ценность…

— А мальчик для вас цены не имел?

— Я делала, что могла… Ежемесячно посылала крупные суммы, каждый день писала… Деньги возвращались, ни строчки в ответ…

— Он не хочет видеть вас, — медленно выговорила Римма. — Мне неприятно это повторять, но вы меня вынуждаете… — и сорвалась: — Уходите! Прошу вас!

Женщина повернулась и пошла к выходу, но, дойдя до двери, припала к косяку и горько заплакала.

— Может быть, потом, когда он станет старше, терпимее, сумеет простить… — смягчилась Римма.

Женщина уловила перемену тона и сквозь слезы робко спросила:

— Вы разрешите хоть иногда заходить, узнавать?..

— Нет, — жестко ответила Римма. — У вас есть телефон?

— Да, разумеется.

— Напишите. Раз в месяц буду вам звонить. — И поторопила: — Уходите скорей. Он в любую минуту может вернуться из школы.

— Да, да, сейчас… — Женщина неловко подбирала выпавшие из рук перчатки, платок и, уходя, произнесла неуместно светским тоном: — Простите, что потревожила.

После ее ухода Римма в изнеможении села и подумала: «Кажется, выпутались…»

Лялька и Митя явились вместе, как всегда беззлобно подкусывая друг друга. Ляля сразу потянула носом:

— Хорошо пахнет! К тебе кто-то приходил?

Римма молча кивнула.

— Из театра? Звали вернуться? — с интересом допрашивала Ляля.

Римма молчала.

— И ты выставила?

— Откуда ты знаешь? — удивилась Римма.

— И еще поскандалила. Ты вообще ужасно скандальная стала, — вздохнула Лялька.

Митя не почувствовал ничего.

В июне директор вспомнил, что Римме давно полагается отпуск, но она отказалась: ехать некуда, а сидеть без дела — невозможно. Детей на лето тоже еще никуда не вывозили, и занятия продолжались. Они сыграли три раза «Славу» у себя и один спектакль в недавно открывшемся районном Доме культуры, после него Римме предложили вести там взрослый коллектив: занятия два раза в неделю по вечерам. Римма обрадовалась и согласилась.

С первого августа она начала там работать и, выходя после занятий, обязательно наталкивалась на своих мальчишек — они «случайно» прогуливались именно здесь и, конечно, шли с ней до дому. Иногда, во время этих вечерних прогулок, она думала: «Как круто изменилась моя жизнь… Могла ли я представить, что уйдет Борис, а я смогу жить?.. И даже чему-то радоваться?.. Уйдет и театр… Честолюбивые мечты отлетят как шелуха, мусор… И вот я снова возвращаюсь вечером не одна… Это совсем-совсем другое, но все-таки не одна…»

Она с благодарностью поглядывала на своих спутников и говорила:

— Знаете, ребята, что я придумала…

А они с радостным ожиданием смотрели на нее.

В начале августа директор вызвал Римму с занятий и, сдерживая торжествующую улыбку, сказал:

— Пойдемте. Хочу вам кое-что показать.

Он привел ее во двор Дома пионеров. Там стоял небольшой флигелек. Они вошли в него, поднялись по обшарпанной лестнице на второй этаж, Лев Иванович отпер дверь, и они оказались в пустой квартире.

— Теперь смотрите внимательно, — таинственно произнес директор и, как экскурсовод, повел ее, поясняя: — Комнаты смежные. Одна — двенадцать метров, другая — шестнадцать. Как видите, квадратные, светлые. Кухня — десять метров. И ванна есть, правда крошечная. Это наша так называемая служебная площадь. Ну как? Нравится?

— Если отремонтировать, будет уютная квартирка, — равнодушно ответила Римма.

— Так вот, — торжественно произнес Лев Иванович, — принято решение дать эту квартиру вам.

— Мне?! — Римма задохнулась и с трудом выговорила: — Не может быть…

— После того как побывал у вас, все думал: чем помочь? Про эту квартиру я тогда не знал. А месяца три назад пришел инспектор пожарной охраны, осмотрел дом, потом потребовал показать флигель. Тут-то я эту квартиру и обнаружил. Переговорил с зав. роно, он согласился и вошел с ходатайством в исполком. Завтра с утра идите в жилотдел, получайте ордер.

— Лев Иванович, миленький… — начала было Римма, глядя на него влажными глазами, и вдруг сорвалась с места, обежала снова всю квартиру, вернулась и, сияя заплаканным лицом, бросилась ему на шею, шепча: — Золотой вы человек…

— Ну-ну! — ворчливо сказал директор, освобождаясь от нее. — Я не золотой, я — серебряный, старый я, и вы доконаете меня своей эмоциональностью.