Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Мы нарушили правила?

М и ш а. Нет, нам хотят объявить благодарность. Я вас догоню.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (увидела знак). Но здесь запрещена не остановка, а стоянка.

М и ш а. Это уже не имеет значения. До свидания. (И так как Наталья Павловна поставила сумку на землю, раздраженно, с оттенком отчаяния.) Уйдете вы, наконец, или нет?

Голос из динамика милицейской машины, с добродушным юмором южанина: «Товарищ водитель, вам подать карету или вы дойдете пешком?»

Это вызывают меня.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Почему вы уверены, что именно вас?

М и ш а. Потому что это я водитель машины пятьдесят три — тридцать три.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Вы заблуждаетесь. Водитель этой машины я.

М и ш а. Здесь ваши благородные порывы бесполезны. (Поднимает и подает Наталье Павловне сумку.) Идите же, неужели вы не видите, что я не хочу объясняться при вас. У меня нет документов на эту машину.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Конечно, у вас их нет. Они у меня. (Не дав Мише опомниться, ставит сумку на сиденье и уходит направо.)

Миша потер виски, пытаясь осознать происшедшее. Сел на сиденье. Зло ткнул пальцем в клавишу магнитофона. Зазвучала громкая музыка.

А л е н а (вбегает, роется в своей корзине). А вот этого я ему не позволю. Ни в жисть. Если и куплю, то на свои. (Находит деньги, завязанные в носовой платок, бежит, возвращается, выключает магнитофон.) Не в чистом поле, не хулигань. (Убегает.)

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (входит). Нам великодушно разрешили постоять здесь еще десять минут.

М и ш а (стучит себя по лбу). Идиот! Не догадаться, на чьей машине отец приехал за чемоданом. Не сообразить, почему здесь валяется учебник с вашей фотографией. (Вышел из машины, встал перед Натальей Павловной, требовательно, в упор.) Два дня вы играете со мной в кошки-мышки. Зачем?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (со своей обычной улыбкой). А разве я затеяла эту игру?

М и ш а. Почему вы следили за мной?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Я не следила. Напротив вашего дома живет моя подруга. Когда Константин Алексеевич ушел за чемоданом, я поднялась к ней. Не могла же я знать, что, выйдя из подъезда, увижу, как вы угоняете мою машину.

М и ш а. А откуда мне было знать, что она ваша, а не казенная? Нормальные люди ездят на «Жигулях».

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Нормальные люди не угоняют машины. Выбор, который вы оставили мне, был невелик. Либо рассказать Алене и Роману, что вы катаете их на угнанной машине, либо заявить в милицию. Я выбрала третье — путешествие на юг.

М и ш а. Еще бы! Вам представилась возможность понаблюдать за мной в микроскоп.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Я не верю, что вы так дурно истолковали мой поступок. Мне представилась возможность уберечь от волнений вашего отца.

М и ш а. И ждать, когда придется подстелить соломку, чтобы я сдуру не покалечил башку.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (весело). Не вижу в этом ничего плохого. Вы воспитанный юноша. Поблагодарите меня, и не будем больше возвращаться к этому.

Голос по радио: «Внимание! Заканчивается регистрация билетов и оформление багажа на рейс пятнадцать девяносто четыре, Симферополь — Москва».

М и ш а. Нам не удастся выяснить, кто из нас прав, иначе самолет улетит без вас. (Тянется за сумкой Натальи Павловны, но вдруг сообразив.) А что же будет с машиной?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. А что с нею должно быть?

М и ш а. Вы летите в Москву. Не может же она дожидаться вас здесь, под знаком.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (с комическим отчаянием). Видите ли, Миша… Ох, даже не знаю, с какой стороны подойти.

М и ш а (предчувствуя подвох). Если припасли для меня что-нибудь еще, можете и без заходов. Лупите в лоб.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Дело в том, что улетаю не я.

М и ш а. Да? А кто?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Вы.

М и ш а (оторопело). Зачем?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Все за тем же. Вам надо утром быть в Москве. Мне показалось, у вас пропало желание ценою собственной искалеченной судьбы наказывать Елену Сергеевну и отца. (Предупреждая его возражение.) И не вынуждайте меня прибегать к уловке ростовщика. Вы обещали выполнить мою просьбу. Я прошу вас улететь. По векселю надо платить. (Протягивает билет.) Алене и Роману я все объясню.

М и ш а (снял очки и потер переносицу, как это делают близорукие люди после тяжелой работы. Помедлив, взял билет, с горькой усмешкой). Еще никому не удавалось в один день капитулировать дважды. Мне удалось. (Надел очки, пытаясь за иронией спрятать смущение.) Надеюсь, больше у вас ничего не припасено?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Нет. Счастливого пути. (Легонько, шутя, подтолкнула его и когда он отошел на несколько шагов.) Разве что пустяк. Я подумала: а вдруг бы вам захотелось провести неделю в нашей компании? Ведь у каждого путешествия есть цель, и ее надо достичь.

М и ш а (без упрека). Вы-то своей достигли.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Я о Лягушачьей бухте.

М и ш а. Уж не хотите ли вы купить мне обратный билет, Москва — Симферополь?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (легко). Он уже куплен. Сегодня утром Константин Алексеевич был в авиакассе. Завтра вечером вы сядете в самолет, а я встречу вас здесь.

М и ш а (на несколько секунд лишился дара речи). Вы были настолько уверены, что я соглашусь улететь?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Я была уверена, что вы не дадите обиде восторжествовать над вашим умом.

М и ш а (с иронией). Благодарю вас. (Жестко.) Если вы так верите в мой ум, поверьте в то, что даже желанию поплескаться в Лягушачьей бухте я не дам взять верх над моим чувством долга. Нас в доме мужчин было двое. Теперь я остался один. Прощайте.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (помедлив, кивком согласилась со сказанным Мишей). Что ж, ни пуха ни пера.

М и ш а (неожиданно для самого себя возвращается и целует Наталье Павловне руку). К черту. (Убегает.)

Едет машина по извилистой, спускающейся от перевала дороге. Третье и последнее утро нашего путешествия на юг. За рулем  Р о м а н, рядом с ним — А л е н а, сзади — Н а т а л ь я  П а в л о в н а.

Р о м а н (с пафосом). Да ведь за-ради одной только этой флоры стоило сюда прикатить! Вот Мишка меня в жлобы записал, а я жалею, что он вместе с нами не наблюдает эту красоту.

А л е н а. Когда экзамен-то у него?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а (взглянув на часы). Сейчас.

А л е н а (запричитала, обращаясь к небесам). Ну, Мишка Струнников, ну шалопут! Это если бы ты в консерваторию поступал да тебе бы симфонический концерт надо было перед приемной комиссией сыграть — ладно, путешествуй, набирайся вдохновения. Но химия — она ведь знания требует, а не тонкости души. Это ж только слаборазвитый может перед экзаменом на полторы тыщи километров укатить. Да чтоб ты провалился! Да чтоб тебе пусто было!

Р о м а н. Ты чего несешь? Что Мишка сделал тебе?

А л е н а. Ругаю, пока он экзамен сдает. Полагается так. Наталья Павловна, а ну как не поступит?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Поступит. Три экзамена он уже на пятерки сдал, а этот — последний. Химию он знает не хуже, чем Роман мотор.

Р о м а н. Когда он вас во все это успел посвятить?

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Когда вы были в магазине.

Р о м а н. Вот ведь, Натали, не знаешь, где потеряешь, где найдешь. Я его после телеграммы уважать перестал, а он широту проявил. Улетел, а машину оставил. Богатырь духа. Не забыть бы потом на техпаспорт взглянуть.