Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Техпаспорт в порядке. И договоримся: за рулем сидите вы, с ГАИ объясняюсь я.

А л е н а. Нас трое. Неужто не поверят, что не на ворованной машине едем?

Р о м а н. Поверят. В крайнем случае, клиентов в свидетели позову. Тут москвичей — вагон. Хотя бы того, которому вчера вечером в мотеле свечи менял. (Подчеркнуто.) Даром.

А л е н а. А как же иначе. Дорога. Взаимовыручка в беде.

Р о м а н. Борись, борись со мной. Ну, а что будет, если вдруг я тебя замуж позову?.

А л е н а. Может, соглашусь. А может, и нет.

Р о м а н. Семье материально-техническая база нужна. А ты нас обрекаешь на что?

А л е н а. Ничего, по крайности, согласно стихам будем жить.

Р о м а н. Это как?

А л е н а. А честно. И не стыдясь. (Декламирует.) «Кто честной бедности своей стыдится и все прочее, тот самый жалкий из людей, трусливый раб и прочее».

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Осторожно. Впереди еще один крутой поворот.

Р о м а н. Не еще один, а последний. Последний поворот перед чудом. Алена, железобетонная радость моя, и вы, Натали, закройте глаза. (Поворачивает руль направо, потом тормозит.)

Машина остановилась. На круге появился кипарис.

Торжественный момент!

А л е н а (с закрытыми глазами). Если торжественный, шляпу давай.

Роман достает с заднего сиденья и надевает ей на голову нелепую соломенную шляпу с огромными полями.

Р о м а н. Раз! Два! Три!

А л е н а (открыла глаза, всплеснула руками). Синь-то какая! И неоглядность! Будто из космоса глядишь. Море, что ли?

Р о м а н (гордо, словно это творение его рук). Оно.

Все трое выходят из машины и идут налево, туда, где всю ширь до горизонта заполнило море. Алена из машины выходит последней. Купленные туфли, наверное, действительно очень модны, во всяком случае, острый каблук делает ее выше сантиметров на пятнадцать. Передвигается она с трудом, на подгибающихся ногах.

(Обнимает Наталью Павловну и Алену за плечи.) Алена, дарю тебе его все, аж до турецких берегов. Натали, впитывайте и проникайтесь величием природы, перед которой отступает суетность нашего бытия. Мы еще победим Марину Собко. И мы еще будем счастливы.

Н а т а л ь я  П а в л о в н а. Вы добрый мальчик, Роман. Спасибо. Я счастлива. Счастлива, даже если мы не победим Марину Собко.

А н н а  А н д р е е в н а — 70 лет.

В а с я — 16 лет.

Хорошо обставленная комната в московской квартире. Особое внимание привлекают две электрогитары, электроорган и установка ударных инструментов.

В а с я (по телефону). Ах, так? Ладно, Евсикова. Тогда кино побоку. (Достает билеты из кармана, читает.) Бельэтаж, первый ряд, середина. Рву на клочки. (Кладет билеты обратно в карман и на несколько частей возле трубки разрывает газету.) Вот, вот и вот. В Москве сто сорок восемь кинотеатров. Мало ему? Чего он ходит за нами будто прикованный? Евсикова, это печально, а не смешно. Коню понятно: влюблен. Из-за меня? Из-за меня может не ходить. В группу его не возьму. Как председатель совета дружины — устраивает. Как гитара-бас — нет. Чего несешь-то, Евсикова, сообрази! У нас не президиум, при чем тут общественный резонанс? Синкопу твой Славик не ощущает. С ним на первом же туре хана. Вынесут ногами вперед. Не уговаривай… Не уго… я не ссорюсь. Недоумеваю. Как только Славика обидят — у тебя слезы текут. А на истинных моих друзей тебе наплевать. На кого наплевать? На Коржикова, например. Он гитарист — гений, а ты хочешь, чтобы я его на Славку сменял… Погоди, звонят в дверь. (Кладет трубку рядом с телефоном, выходит в прихожую.)

Голоса: «Это квартира Воскресенских?» — «Да, проходите». Вслед за  В а с е й  в комнату входит  А н н а  А н д р е е в н а. В одной руке чемодан, в другой — спортивная сумка. Плащ, под которым строгий черный костюм. Нелепый, почти сиреневого цвета парик.

А н н а  А н д р е е в н а (радостно). Должна признаться: шестой этаж — это для меня уже высоко. (Опускается на стул.)

В а с я (удивленно разглядывая Анну Андреевну). У нас лифт.

А н н а  А н д р е е в н а. Когда-то, когда я еще жила в Москве, у лифтов были тяжелые, железные, зарешеченные двери — как в тюрьме. А у вас они то сдвигаются, то раздвигаются, то сдвигаются, то раздвигаются. Будто челюсти аллигатора. Я испугалась: а вдруг они вознамерились меня перекусить. (Смеется, затем с неожиданной серьезностью.) Ты красивый и вполне взрослый мальчик. Почти юноша. Высокий лоб. Крупные уши. Форма ушей признак музыкальности. Во всяком случае, у Рахманинова были именно такие уши. (Не замечая, что Вася смотрит на нее со все более возрастающим удивлением.) Знаешь, о чем я твердила себе всю дорогу? «Не забудь о подарке, не забудь о подарке». У вас есть холодильник?

В а с я (вежливо и отчужденно). У нас есть холодильник. У нас есть телевизор, стиральная машина и пылесос. К тому же мы не принимаем дорогие подарки.

А н н а  А н д р е е в н а (смеется, потом обрывает смех). Прости, я не поняла.

В а с я. Не надо дарить холодильник. У нас уже есть. Вы ошиблись квартирой. Профессор-невропатолог на восьмом этаже.

А н н а  А н д р е е в н а. Позволь, при чем здесь профессор? И при чем холодильник? Разве я собиралась его подарить?

В а с я. У меня создалось именно такое впечатление. (Делает шаг в сторону, как бы предлагая гостье подняться и покинуть квартиру.)

А н н а  А н д р е е в н а (весело). У тебя странная манера шутить. Но я привыкну и научусь понимать. Соседский мальчишка вчера поймал тайменя и подарил его мне. (Показывает на сумку, торжественно.) Таймень удивительная рыба — рыба чистых сибирских рек. Вечером у нас будет пир на весь мир. Ты не догадался, кто я? Нет? Но ведь это же очень просто. Очень. Ты Воскресенский-младший, так?

В а с я. Так.

А н н а  А н д р е е в н а. Твою бабушку зовут Соней. Софьей Андреевной. А меня Аней. Анной Андреевной. Я сестра твоей бабушки. Из этого вовсе не следует, что нам непременно надо кидаться в объятия. Суть человеческой близости не в генеалогическом родстве, а в духовном. Но руки друг другу нам следует пожать.

Рукопожатие.

А теперь — немедленно сумку в холодильник! Для нежной рыбы нет ничего губительнее жары.

Вася, забрав сумку, выходит.

Судя по тишине, в доме никого, да?

В а с я (возвращается, сухо). Да, я в доме один. (Помолчав.) Почему вы не сообщили о приезде?

А н н а  А н д р е е в н а. О, это нелепая история. (Осматривая комнату.) Полгода назад, после огромного перерыва, я написала Соне. В ответной открытке она пригласила меня пожить у вас. Три дня назад, когда у меня уже был билет на самолет, я дала телеграмму. Об остальном ты, конечно, догадываешься.

В а с я. Вы дали телеграмму на наш старый адрес?

А н н а  А н д р е е в н а. Естественно. Откуда мне было знать, что дом снесли? Я приехала на развалины. Пришлось разыскивать вас через справочное бюро. Я не была в Москве почти шестьдесят лет. Шестьдесят лет! А? Целая жизнь. Как тебя зовут?