В а с я. Глупо, что вы затеяли этот разговор.

А н н а  А н д р е е в н а. Он возник стихийно. По поводу блинчиков с мясом, в которые я положила рис. Оказывается, ее зовут Софьей Андреевной. Это удивительное совпадение! Удивительное и печальное. Твоя бабушка — чистый, общественно полезный член общества, и эта — отвратительная, базарная торговка.

В а с я. Она торгует на рынке?

А н н а  А н д р е е в н а. Нет, она базарная торговка, которая даже не торгует на рынке. Она все покупает и продает в уме. Она высчитывает свою выгоду. Когда выгода меньше той, на которую она претендует, не имея на то никакого морального права, она вопит: незачем помогать слаборазвитым, когда не хватает самим.

В а с я (вздохнув). Вы слишком много требуете от людей.

А н н а  А н д р е е в н а (гордо). Да, я привыкла к людям, от которых можно требовать много. Ты бы посмотрел на бетонщиков, опалубщиков, верхолазов на нашей ГЭС. Почти мальчики. Эгоизм юности бессознателен. В юности хочется жить беззаботно и широко. У них есть свои огорчения и проблемы. Например, мотоциклы. К нам совершенно не завозят мотоциклы «Урал». Или костюмы и модные рубашки. Чтобы купить их, приходится летать в столичный универмаг. Но разве они скажут: «Незачем помогать слаборазвитым странам, пока у меня не будет мотоцикла. Какое нам дело до африканцев, кубинцев, голодных индусских детей»! Вот ты — тебе бы пришло в голову такое сказать?

В а с я. Теть Ань, не надо так волноваться. Мне бы такое в голову не пришло.

А н н а  А н д р е е в н а. Вот твои карты. Я готова была пуститься в авантюру, чтобы утешить суеверного, но доброго человека. Я не желаю обещать счастье политически безграмотному навозному жуку. (Выходит.)

В а с я (по телефону). Евсикова. Короткое замыкание. От тети Ани искры летят. Духовного родства не произошло. Обратно на кухню пошла. Людка, ты к слаборазвитым странам как? В смысле солидарности. Можешь ты их детям от своей буханки кусок отломить? Тем более когда у самой буханка невелика? Правильно, Евсикова. Когда от огромного каравая голодному ломтик отрежут — это все равно что милостыню подать, а так — бескорыстная помощь, благородный порыв. Нормальный вопрос. На политическую зрелость проверяю тебя.

А н н а  А н д р е е в н а (входит). К тому же она антисемитка. Я присмотрелась: у нее злое, одутловатое, неприятное и глупое лицо. (Брезгливо вытирает руки о фартук.)

В а с я. Что вы сделали?

А н н а  А н д р е е в н а. Выставила ее вон.

«Болеро», которое все более и более набирало силу звучания, приблизилось к коде. Анна Андреевна, вызывающе вскинув голову, выходит. Гремят последние аккорды.

Поздний вечер. В а с я  по частям перетаскивает из лифта установку ударных инструментов. На диван летят «бочка», «хэт» (тарелки), ритм-барабан, два барабана-альта. Входит  А н н а  А н д р е е в н а. Через плечо переброшен халат. В одной руке чемодан, в другой — тапочки с помпончиками. Пауза.

В а с я (не глядя на Анну Андреевну, зло). Не слышу поздравлений.

Анна Андреевна молчит.

Разве вечер не удался? А? Нет?

А н н а  А н д р е е в н а (берет с книжной полки уже знакомый нам конверт с фотографиями). Василий, я упаковываю чемодан.

В а с я. Сам начальник ЖЭКа изволил танцевать твист. Вприсядку. Думал, это гопак.

А н н а  А н д р е е в н а. Я уезжаю.

В а с я. Я братался с бывшим пулеметчиком. Публично. Теперь он со мной в разведку пойдет.

А н н а  А н д р е е в н а. Я уезжаю домой.

В а с я (когда до него доходит смысл услышанного). Домой? Почему вдруг?

А н н а  А н д р е е в н а. Не вдруг. Мне понадобилось на размышление целых двадцать минут.

В а с я. Что-нибудь случилось?

А н н а  А н д р е е в н а. Да. Я больше не желаю видеть тебя. Никогда.

В а с я. Здрасте! Разве полчаса назад вы не собирались водрузить меня на пьедестал?

А н н а  А н д р е е в н а. Собиралась. Но двадцать минут назад ты грязно оскорбил прекрасное, чистое, нежное существо.

В а с я. А, вон оно что. Я не оскорбил. Я констатировал. Можете сказать вашей Людке спасибо. Добилась. Коржиков послал нашу группу к чертям.

А н н а  А н д р е е в н а. Я рада, что наконец-то вы расстались.

В а с я. Еще бы! Вы с самого начала возненавидели его.

А н н а  А н д р е е в н а (с некоторой долей надменности). Людей, лишенных благородства, не ненавидят. Им просто не подают руки.

В а с я. А Евсикову на него науськивать благородно, да?!

А н н а  А н д р е е в н а. Не надо кричать. Вчера мне посчастливилось купить эту книгу. Брэдбери. В нашей библиотеке почти нет фантастики. Если не возражаешь, я ее заберу.

В а с я. Положите тапочки. Поставьте чемодан. Не надо демонстраций. Если вам стрельнуло уехать — пожалуйста. Но утром, а не сейчас.

А н н а  А н д р е е в н а. И бабушкин зонтик. Он практически сломан. Но мне хотелось бы что-нибудь взять на память о ней.

В а с я (орет). Можете вывезти всю квартиру. Но завтра. Сейчас я хочу спать.

А н н а  А н д р е е в н а. Это ложь. Сейчас тебе не до сна. Мне тоже. Поэтому я иду упаковывать чемодан.

В а с я (вслед). О благородстве. Вы были на войне?

А н н а  А н д р е е в н а (останавливаясь). На войне? Нет.

В а с я. Спросите бывшего пулеметчика. Подняв людей в атаку, бегут впереди, а не кидаются в кусты.

А н н а  А н д р е е в н а. Что ты имеешь в виду?

В а с я. «Золотой ключик». До спектакля остается неделя. Вы хотите сбежать. Вы дезертир.

А н н а  А н д р е е в н а (поражена, после паузы). Ты прав. Твоя безнравственность потрясла меня настолько, что я забыла обо всем остальном. (Патетически.) Это чудовищно! Во мне умолк голос долга.

В а с я. Не надо декламировать. Давайте я зашвырну чемодан на антресоли.

А н н а  А н д р е е в н а. Нет. Не ищи примирения. Мы не в ссоре. Я разочаровалась в тебе. (После секундного размышления.) Я попрошу Люду приютить меня на неделю. Это разумное решение. Капитан Евсиков несомненно одобрит меня. (Набирает номер телефона.)

Вася выхватывает у Анны Андреевны чемодан.

Людочка, это я.

В а с я. Не смейте с нею говорить.

А н н а  А н д р е е в н а. У меня просьба.

В а с я (вырвав трубку). Просьба не попадаться нам на глаза!

А н н а  А н д р е е в н а. Немедленно отдай мне трубку.

В а с я (в запальчивости). Я раскаиваюсь? Ха-ха-ха! Могу повторить еще раз, сто раз подряд. Ты жалкая, безмозглая дура! Эгоистическая шизофреничка! Распоследняя дешевка! Дерьмо!

Анна Андреевна забирает трубку, кладет ее на аппарат, дает Васе пощечины — по одной щеке, по другой.

(Спокойно.) Кто дал вам право хлестать меня по щекам?

А н н а  А н д р е е в н а. Кто-то должен тебя образумить. Родители далеко. Бабушка умерла. Единственный близкий тебе человек — я.

В а с я (кричит). Хотите рассыпать пощечины — заведите собственных детей. Вы мне никто! Вы… вы…

А н н а  А н д р е е в н а. Коржиков хорошо потрудился над тобой. Ты недостоин дружбы порядочных людей.

В а с я. Убирайтесь! Убирайтесь читать проповеди на свой Енисей! (В сердцах швыряет чемодан, выбегает.)

Анна Андреевна некоторое время смотрит на выпавшие из чемодана вещи, затем, закрыв лицо ладонями, плачет.

(Медленно возвращается. Опускается на корточки. Собрав вещи, закрывает чемодан. Подходит к Анне Андреевне, дотрагивается до ее плеча.) Теть Ань, не надо.