В а с я. На рынке и в магазинах. Я раздобыл огромное количество пищи. Даже ваш любимый рокфор. (Входит. Удивлен. Строго.) Что это значит?

А н н а  А н д р е е в н а. Прошу тебя, не сердись.

В а с я. Вас оставили дома под мое честное слово. И под ваше. Вы обещали лежать.

А н н а  А н д р е е в н а (легко). Я не поднималась с постели целых две недели. Сердечный приступ хорош тем, что он проходит. А если не проходит — об этом не узнаешь. Василий, я купила рояль.

В а с я. Рояль?!

А н н а  А н д р е е в н а. Ну да, что тут удивительного! Рояль.

В а с я (зловеще). Понимаю. Ими торговали в овощном киоске.

А н н а  А н д р е е в н а. В киоске? Почему именно там?

В а с я. У нас поблизости нет магазинов. Не хотите же вы сказать, что вскочили с постели, чтобы по такой жаре тащиться в центр?

А н н а  А н д р е е в н а. Я не тащилась, я ехала на такси. (Оправдываясь.) Я несколько раз наведывалась в комиссионный магазин. У них не так часто бывают хорошие инструменты. Сегодня оттуда позвонили. Настоящий «Бехштейн»! (Весело.) Я приобрела его не без злорадства. Коржиков считал себя незаменимым? Славик вполне его заменил. Коржиков увез электроорган? Вы сможете репетировать под рояль.

В а с я. Вы думаете, если вы больны, на вас нельзя наорать? (Громким шепотом.) Тетя Аня!

А н н а  А н д р е е в н а. Да?

В а с я. Немедленно ложитесь в постель! Если рояль привезут сюда…

А н н а  А н д р е е в н а. Ш-ш-ш! (Прикладывает палец к его губам.) Добровольное признание: в магазин меня сопровождала Людмила.

В а с я. На Евсикову мне начхать!

А н н а  А н д р е е в н а. Василий! Ты нелогичен. Более того, ты чудовищно несправедлив. Ты запамятовал: обижена она, а не ты. Безнаказанно оскорбить человека нельзя.

В а с я. У вашей Людки злопамятность ослицы! Я хотел извиниться — она швырнула трубку. Теперь пусть катится к чертям!

А н н а  А н д р е е в н а (мягко). Не надо орать!

В а с я. Я ору не на вас. На Людку. Она не больна. К тому же она заявила, будто в вашем сердечном приступе виноват я.

А н н а  А н д р е е в н а (испуганно). Она так сказала? Кому?

В а с я. Какая разница кому. Главное — она в этом убеждена.

А н н а  А н д р е е в н а. Какая глупость! При чем здесь ты? Сердце — это сердце. Оно реагирует абсолютно на все. Неприятная встреча. Или перемена погоды. А солнечные пятна! Доказано: повышение солнечной активности имеет прямую связь с обострением сердечно-сосудистых заболеваний. Особенно у людей немолодых. (Вдруг замолчала, растерянно оглянувшись, сделала несколько шагов к креслу, села.)

В а с я. Вам плохо?

А н н а  А н д р е е в н а. Мне? С чего ты взял?

В а с я. Вы побледнели.

А н н а  А н д р е е в н а. Да? Не обращай внимания. Секундная слабость. Сердце избаловалось от безделья. Надеюсь, оно не думает, что я стану ему потакать.

В а с я (не обманутый ее бравадой). Вам надо лечь.

А н н а  А н д р е е в н а. Боже мой, ну что ты твердишь, как малому ребенку: «В постель, в постель!» (Перехватив его настороженный взгляд.) Ну хорошо, хорошо. (Пытается приподняться, это ей не удается.) Нет, желаю сидеть. И не смотри на меня так. Это каприз: я хочу посидеть у окна.

В а с я. Я позвоню в «неотложку».

А н н а  А н д р е е в н а. До чего мы избалованы бесплатным медицинским обслуживанием. Чуть что — «неотложка».

В а с я (подходит к телефону, переменив решение). Сбегаю на восьмой этаж.

А н н а  А н д р е е в н а. Вот-вот, не хватало профессора. (Вслед Васе, панически.) Василий!

Вася поспешно возвращается.

Не уходи.

В а с я. Я вернусь через две минуты.

А н н а  А н д р е е в н а. Нет, нет. Посиди. Прошу тебя. Сядь.

Вася, помедлив, садится.

Дай мне руку. Вот так. (Преодолевая страх.) Колесо. Ха-ха! Я вспомнила — в Парке культуры. Колесо обозрения. Мне на днях вздумалось вдруг обозреть Москву. К нему надо идти через весь парк. По дорожкам, по аллеям. Мимо скамеек, скамеек, скамеек.

В а с я. Я принесу воды.

А н н а  А н д р е е в н а. Не надо.. И знаешь, я заметила: почти на каждой сидит старушка или старичок. Я даже не подозревала, как много одиноких стариков и старух. И никто из них не катается на колесе. Никто. Туда приходят только с внуками, только с близкими людьми. Это ритуал. Одинокие старики сидят на скамейке, а те, другие, с внуками, обозревают Москву. И я подумала: зачем же нарушать ритуал? Ведь у меня есть ты. Мы пойдем обозревать Москву вместе с тобой. Завтра же. А? Нет?

В а с я. Вам лучше не говорить.

А н н а  А н д р е е в н а (прислушивается к боли и, когда она отступила, вздохнула с облегчением, закрыв глаза). Ну вот и прекрасно. Сегодня все утро я думала — какая, в сущности, у меня была счастливая жизнь. Как много повидала. Сколько пережила прекрасных минут. Говорят, города — очаги культуры. Глупости. Очаги культуры совсем не в городах. Они в нас самих. Я жила многоцветной жизнью и в шахтерском поселке, и в таежном заповеднике.

Вася осторожно встает и на цыпочках идет к двери.

Месяц назад ко мне приходила дикая старуха. Она выросла в городе. В столице столиц. И что же? Из трепетного ребенка, готового воспринять все великое, созданное для нее человечеством, превратилась в злобную мещанку. Страшную. Инфекционную. Заразила мещанством и сына и невестку. Даже внука. Он — филателист. Но не из любви к маркам, нет. Оказывается, и с ними можно проделывать коммерческие махинации.

В а с я (остановился, поражен). Откуда вам известно про внука?

А н н а  А н д р е е в н а (открыла глаза, обернулась на голос). Я просила: никаких профессоров. Сядь. Должна признаться, я ездила к ней. Взяла адрес в справочном бюро.

В а с я. Зачем?

А н н а  А н д р е е в н а. «Зачем»? Не так легко объяснить. Почувствовала себя виноватой. Выставить пожилого человека из дома. Думала — приду, извинюсь. Прежде чем подняться в квартиру, я присела на скамейку возле подъезда. Передохнуть. Разговорилась с жильцами. Соседи о них чудовищного мнения. Чудовищного! Я наслушалась таких подробностей, что поняла: незачем подниматься с извинениями, она не поймет.

Пауза.

В а с я. Это все?

А н н а  А н д р е е в н а. Все. (Вдруг всхлипывает.)

Вася подошел к Анне Андреевне. Растерян. Не зная, как ее утешить, хотел положить руку ей на голову, но, устыдившись сентиментальности этого жеста, отдернул руку.

(Успокаиваясь.) Я совершенно распустилась. Прости. Нервы. И старость. Иногда вдруг ощущаешь себя такой одинокой.

В а с я (опустившись перед ней на корточки, дурашливо). Одинокой! А я? Пусть я еще не достиг совершенства. Но подаю надежды. Стремлюсь. Стану знаменитым джазменом — все будут говорить: ах, что за внучатый племянник у нашей Анны Андреевны! Разве вы не рады, что у вас появился такой замечательный я?

А н н а  А н д р е е в н а. Я рада. Конечно же рада. Но старый человек — это космонавт, вернувшийся с далекой звезды. Жизнь на Земле стала еще прекраснее, а он — увы — одинок.

В а с я (так же). Может, на вашей ракете найдется местечко и для меня? Вернуться на Землю можно и вдвоем. З-з-з-з! Приземление. Мы вернулись. Давайте поедем в поселок Майна, сядем у окна и станем, любоваться — какой он прекрасный и могучий, ваш Енисей. Я буду ловить тайменей, шишкарить в тайге, а потом крепко спать на рояле — мне будут сниться музыкальные сны. Поедем! Тем более, родители в командировке, а с Евсиковой покончено на веки веков.