А н н а  А н д р е е в н а (поднимает его подбородок, улыбаясь). Бедный Василий. Выходит, ты решил бежать на Кавказ?

В а с я. На Кавказ? При чем здесь Кавказ?

А н н а  А н д р е е в н а. В старину в таких случаях было принято бежать на Кавказ.

В а с я. В каких случаях?

А н н а  А н д р е е в н а. В таких. Разочарование и сердечные раны излечивали в горах. Под пулями черкесов.

В а с я. Коржиков подлец, но он сказал правду. Вы настоящее ископаемое. Вы динозавр. На вашу Евсикову…

А н н а  А н д р е е в н а. Да, да, я знаю — на Евсикову тебе начихать. Ну вот, слабость улетучилась. Я уже совершенно бодра. Который час?

В а с я. Без четверти четыре.

А н н а  А н д р е е в н а (трагически). Василий! Я открыла тебе не все. Билеты! Два билета в кино! На четыре пятнадцать.

В а с я. Вы собрались в кино?

А н н а  А н д р е е в н а. Французская комедия. (С притворным равнодушием.) Впрочем, если ты полагаешь, что мне лучше не ходить…

В а с я (вскочил, гневно). Да! Я так полагаю! Ступайте в постель!

А н н а  А н д р е е в н а. Да-да, ты прав. В постель. Нам не до смеха. Только вот что делать с Людой? (Опережая Васю.) Конечно, конечно, нам на нее начихать. Но в такую жару стоять на солнцепеке!

В а с я (в недоумении). А почему Евсикова должна стоять на солнцепеке?

А н н а  А н д р е е в н а (невинно). А где же ей стоять, если, купив билеты, мы условились: у входа в кинотеатр в четыре часа.

В а с я. Тетя Аня!

А н н а  А н д р е е в н а. Да?

В а с я. Пусть стоит до солнечного удара. Я ее спасать не пойду.

А н н а  А н д р е е в н а. Я ей так и сказала: он не пойдет.

В а с я (хлопая глазами). Вы так и сказали? Вы хотели, чтобы она пошла в кино со мной?

А н н а  А н д р е е в н а. А что же ей делать, если мне прописан постельный режим? К тому же она еще не знает, что ты решил бежать на Кавказ.

В а с я (кричит). Я не сбегу на Кавказ. Я буду сидеть с вами. Вот здесь.

А н н а  А н д р е е в н а. Спасибо. Ты заботливый мальчик. Конечно, я бы с большим удовольствием поболтала с соседкой — именно сейчас она должна меня навестить. Но если ты хочешь посидеть со старой теткой, я не могу прогнать тебя. Даже в кино. (Намеренно не замечая Васиного состояния, непринужденно разглядывает колечко на пальце.) В детстве мне посчастливилось взять два урока музыки. С тех пор я смотрю на свои руки и думаю: какая жалость, ведь они могли бы уметь играть на рояле. Я даже выучила одной рукой мелодию «Баркаролы» Чайковского. Я сяду за рояль, ты за барабан, и мы попробуем ее изобразить.

В а с я (задумчиво). Увидев меня, Евсикова сбежит.

А н н а  А н д р е е в н а (вскользь). Конечно, если у тебя будет такое вот глупое и хмурое лицо. Ты не мог бы сесть за свои барабаны?

В а с я. Зачем?

А н н а  А н д р е е в н а. Представь, что мы музицируем. Я буду петь. (Слабым голосом напевает «Баркаролу».)

Вася без особого интереса пытается огранить мелодию современным ритмом.

Василий! Это никуда не годится. Где твое вдохновение? Ты должен подпевать.

В а с я (подпевая, вдруг). Если один билет пропадет — не разоримся, плевать.

А н н а  А н д р е е в н а. Плевать и растереть. (После очередной музыкальной фразы.) Пропадут два. Они у меня в кармане. Вот. Ну, что же ты остановился? Играй.

Музицируют.

В а с я (нервничая). К четырем все равно не успеть.

А н н а  А н д р е е в н а. Если ползти черепашьим шагом — ни за что. Пусть Евсикова изжарится до углей. Зато ты докажешь, какой у тебя непримиримый характер.

Поют.

В а с я (словно делая одолжение). Ладно. Отдам билеты и вернусь.

А н н а  А н д р е е в н а (протягивая билеты, небрежно). Когда мне в молодости приходилось ссориться с мужчинами, они являлись мириться с букетами цветов.

В а с я. Ха! Может, надеть для Евсиковой фрак?

А н н а  А н д р е е в н а. Достаточно цветов. Василий, вернись. (Не обращая внимания на Васино изумление, достает из сумки завернутый в целлофан букетик). Ты почти мужчина. Не стесняйся мужских поступков. Поторопись. И не прячь цветы в карман.

В а с я (решившись, хватает цветы, целует Анну Андреевну, весело). Я думаю, бабушка была бы довольна. А? Нет? Теть Ань, я вас очень, очень люблю! (Убегает, обернувшись в дверях.) Салют динозаврам!

Анна Андреевна встает. Подходит к окну, затем к установке ударных инструментов. Напевая «Баркаролу», неумело ударяет по тарелкам металлическими метелками. Мелодия «Баркаролы» возникает в оркестровом исполнении. Свет медленно гаснет.

Когда он зажигается вновь, Анны Андреевны на сцене нет. Но еще до того как осветилась сцена, прожектор высвечивает висящую на стене большую фотографию. Добрые, спокойные лица двух старушек. Одна из них — Анна Андреевна. Музыка окончилась. Входит  В а с я, держа в руке сложенный вчетверо лист бумаги.

В а с я (набрал номер телефона). Евсикова, привет. Замотался, потому и не позвонил. С Самуилом Марковичем договорился. Репетировать начнем завтра. Прямо в костюмах. Что значит — не вытянем? Обязаны вытянуть. Что значит — почему? Потому что, когда у творческой личности остаются неосуществленные замыслы, живые обязаны их осуществить. Теперь насчет рояля. По закону — я узнавал, — если нет завещания, остается родственникам. Иду на беззаконие, в Измайлово его не отдам. Ну ты, Евсикова, даешь! Как же я могу его оставить себе? Я же не родственник. Мало ли, что она об этом не знала. Надо перед собственной совестью себя не ронять. Одним словом, так: договорился с начальником ЖЭКа. Рояль ставим в клуб. Он хочет медную дощечку заказать. С дарственной надписью. «От А. А. Бородиной». Чего будем делать? Как договорились, идем на пляж. Выйду через три минуты. Надо адрес написать, по дороге бросим письмо. Оле из бухгалтерии. Неотправленное. В тумбочке у тети Ани нашел. А я откуда знаю, чего пишет! Я не приучен чужие письма читать. Откуда знаю, что Оле? Первые строчки прочел. Вот. (Читает.) «Милая, милая Оленька! Сегодня опять посетила Третьяковку. Не устаю восхищаться гением великого Репина. У его картин могу стоять часами. А теперь пришла домой и пишу тебе…» (Складывая листок.) Письмо как письмо. Встретимся у беседки, выходи. (Кладет трубку. Ищет и находит конверт. Садится за стол, пишет адрес.)

Как только Вася положил трубку, в динамике над сценой возник голос Анны Андреевны. Спокойным, бесцветным голосом она читает письмо, то самое, которое сейчас Вася бросит в почтовый ящик.

Голос Анны Андреевны: «Милая, милая Оленька! Сегодня еще раз посетила Третьяковку. Не устаю восхищаться гением великого Репина. У его картин могу стоять часами. А теперь пришла домой и пишу тебе. Давно хочу сообщить о самом горьком и тайном. Только тебе. Помнишь, я писала о страшной старухе, которая почему-то приняла меня за гадалку? Ох, не напрасно я так страшилась встречи с сестрой. К всегда, всегда ощущала: людей роднит нечто большее, чем элементарное генетическое родство. Действительность превзошла самые ужасные мои предположения. Боже мой, что было бы, если бы не нечаянное чудо встречи с прекрасными людьми, приютившими меня! Если бы не Людмила и Василий, которому я так и не решилась открыть правду и который считает меня родной сестрой его прекрасной бабушки Софьи Андреевны. Сейчас, когда я пишу это письмо, он налаживает свою музыкальную установку. Я тебе уже писала: Василий удивительный барабанщик. И замечательный человек. Он…»