— Александр Иванович, почему Вам, мастеру спорта по самбо и дзюдо, призеру многих крупных состязаний по этим видам спорта, пришелся по душе именно рукопашный бой русского стиля?

— Лет десять назад я познакомился с Алексеем Алексеевичем Кадочниковым, основателем краснодарской «Школы выживания». Моему учителю удалось собрать по крупицам, систематизировать и поднять на современный уровень те знания и навыки рукопашного боя, которым владели наши отцы и деды.

Алексей Алексеевич учился рукопашному бою после Великой Отечественной войны в одном из спецучилищ, где готовили диверсантов. Но не менее ценные навыки передал ему отец. В годы войны рукопашка не однажды спасала ему жизнь. Отец же, в свою очередь, унаследовал боевое искусство от деда, кавалера трех Георгиевских крестов.

Система Кадочникова поразила меня не только нестандартностью, но и методикой тренировок. Она интересна тем, что обучает только приемам борьбы и способам выживания в экстремальных условиях, формирует мировосприятие, помогает найти свое место в жизни. Занятия по системе Кадочникова начинаются не с преподавания технических навыков борьбы, а с психологического тренинга. Обрести себя, познать окружающий мир, природу, искалеченную экологическими бедствиями, и место в ней человека. Научиться выбирать линию поведения в сложных человеческих взаимоотношениях, избавляться от стрессов самому и не забывать о ближних своих. Важно защитить не только свое тело, но и психику. Наша жизнь становиться все сложнее и опаснее. Всякому человеку нужно выжить и сохранить себя как личность.

Нельзя понимать искусство выживания так примитивно, как это делают некоторые люди. Отдавая дань моде, отправляются в леса, на необитаемые острова и «выживают» там, питаясь подножным кормом и ночуя на деревьях. Это скорее похоже на романтическую страсть к приключениям.

Нынче и в цивилизованных условиях всем нам вполне хватает борьбы за выживание. Чего стоят поездки в переполненном городском транспорте, бесконечные очереди в опустевших магазинах. Нужно уметь самому избавляться от стрессов, — воспринимая нашу повседневную действительность спокойно, как неизбежность. И помогать тем, кто рядом.

Экстремальных ситуаций в нашей жизни более чем достаточно. Например, муж развелся с женой — выжить в такой период тоже непросто: кто-то кончает жизнь самоубийством, другой ищет спасение в пьянке, третий становится преступником. Безысходность губительна, нужно помочь человеку выжить…

Не просто сберечь здоровье и не покатиться по наклонной плоскости, но сохранить нормальную психику, остаться дееспособным человеком.

Познать себя, определить свои возможности и место в жизни — с этого надо начинать. А рукопашный бой — это только одна сторона искусства выживания. Столь грозное оружие можно доверять лишь человеку с нормальной психикой и чистыми помыслами. Поэтому прежде чем дадим ему в руки наше «невидимое оружие», необходимо узнать, заслуживает ли он того.

— Приходилось ли слышать о краснодарской, свердловской «Школах выживания»? Интересно, много ли у А.А.Кадочникова последователей? Ученики приходят к вам сами или вы ищите людей, близких по духу?

— Благодаря публикациям в центральной печати и показательным выступлениям, русским стилем рукопашного боя заинтересовались многие. В нынешнем году в Алуште и Сочи состоялись семинары для инструкторов по стилю Кадочникова.

На них обучались бойцы со всех уголков страны, среди них были специалисты по боевым и состязательным единоборствам различных видов. Конечно же, невозможно даже подготовленному человеку за 10 дней постигнуть все тонкости такой комплексной, всеобъемлющей системы, какой является «Школа выживания». Это было лишь первое знакомство. Как я уже заметил, невозможно за короткий срок овладеть каким-либо стилем борьбы. Поэтому основная наша цель — пропаганда русского стиля рукопашного боя — поиск людей, способных не просто преподавать наш стиль, но и совершенствовать его.

— Семинары — временное явление, а в «Школах выживания», насколько я поняла, вы обучаете тех, кто занимается прежде всего для себя: кого-то интересует самооборона, кого-то спорт. Входит ли в ваши планы создание какого-либо центра, где вы будете растить профессионалов, людей, которых в последствии могли бы с гордостью назвать своими учениками?

— У меня есть давняя мечта, которая, вероятно, вскоре станет реальностью: организовать свою школу, где по определенной системе, рассчитанной на несколько лет, проходили бы подготовку не только взрослые люди, но и мальчишки. Выпускники этой школы будут получать документ, подтверждающий их квалификацию. Вот этих ребят я с чистой совестью смогу назвать своими учениками.

Князь начал с неожиданного:

— А умеете ли вы стоять по стойке «смирно»?

Вопрос был задан начальнику Голицынского Института погранвойск (бывшее Высшее училище погранвойск КГБ) генерал-майору Виктору Остаповичу Олефиру; генерал не обиделся, а улыбнулся: попробую, дескать… Его заместители, офицеры, тоже улыбнулись.

Виктор Остапович встал, молодцевато расправил плечи. Все будто бы ладно, но князь сказал:

— Неплохо, неплохо. И все же это еще не стойка-стяг. Казалось бы, мелочь: надо чуть подтянуть ягодицы, ноги вот так, и смотрите, смотрите — совсем другое дело!

Действительно, генерал словно бы выше ростом стал, вся его подтянутая фигура преобразилась.

Представитель древнего княжеского рода Борис Васильевич Голицын и представитель сегодняшнего российского воинства генерал Олефир крепко пожали друг другу руки.

В предыдущем номере журнала «Русский стиль» мы рассказывали о жизни, необычной судьбе Бориса Васильевича, фронтовика, геолога в мирное время. Он храбро, как и его именитые предки, дрался с врагами под Ленинградом, был тяжело ранен, но в любой самой опасной и кровавой схватке ему, молодому тогда человеку, помогали родовые голицынские приемы рукопашного боя. Этот стиль, эти приемы передавались из поколения в поколение. (У княгинь и княжен были свои способы защитить себя, свою честь, своих детей; их учили этому особо).

Многое из боевого древнего наследия хранится в секрете, и князь и сегодня не имеет права рассказывать обо всем. Но какими-то приемами он все же согласился поделиться с будущими пограничниками.

— Тем более институт-то Голицынский, — улыбался он. — Правда, к этому месту я не имею близкого отношения: род наш большой, разветвленный, и это, должно быть, бывшее поместье дальнего родственника.

И еще размышлял и сомневался Борис Васильевич: будут ли полезны его уроки современным подготовленным офицерам, курсантам?

Но после первых же встреч в Голицыне его сомнения рассеялись: в огромном зале не было свободного места, и когда князь сказал: «Ваша служба — особая, вы на страже рубежей Отечества. Значит — всегда готовы к бою, да и теперь часто в бою. Это благородное дело. Вас нельзя называть «товарищи», вы, господа, — «Ваше благородие», — зал отозвался аплодисментами.

Князю Голицыну за семьдесят, но на сцене стоял ладный, юношески подтянутый, легкий в движениях человек с бородкой на живом лице; он ловко освободился от кобуры с «бульдогом», показал револьвер курсантам: — Посмотрите, мы — Голицыны, носили оружие не в обычной кобуре, а на таком вот ремешке. Никаких пряжек, застежек. Одно движение — и револьвер превращается в оружие для рукопашного боя. Раз — этим ремешком легко связать пленного противника, да так, что он никуда не денется.

Конечно, надо знать специальный узел. Таким узлом в старину связывали пленных и отпускали идти под присмотром подростков — развязаться невозможно было…

Голицынский институт — высшее военное учебное заведение с большой историей, богатыми традициями. Тысячи и тысячи его выпускников служили и служат на самых отдаленных заставах, в горячих точках, там, где проходит граница, где чаще, намного чаще, чем в других частях, взрывает покой слово «тревога!». Это особая служба, и люди нужны тут особые. Они должны многое знать, многое уметь, потому что все это может пригодиться завтра или через минуту. Важно защитить рубежи Отечества, победить врага, а самому остаться целым и невредимым. «Вы, господа, должны помнить: вас ждут дома.