И вы обязаны вернуться», — часто говорил в тот день Борис Васильевич.

Вместе с Голицыным и майором Андреем Морушкиным мы заходили в учебные классы, всматривались в макеты застав, где вспыхивали огоньки секретных пограничных коммуникаций. Шли обычные занятия. Во дворе на полосе препятствий тоже занимались курсанты. Бег, броски тренированных тел, автоматы, фанаты, штыковой бой.

Князь подошел поближе и внимательно смотрел на то, что делали эти крепкие ребята. Все было как надо, но — мелочи, опять все те же мелочи…

— Знаете, а ведь от этих «мелочей» зависит ваша жизнь, сможете ли вы дальше вести бои, — заметил Борис Васильевич.

Одна из голицынских «мелочей». Оказалось, все курсанты, преодолевая полосу препятствий, бежали, даже неслись по прямой вперед, не обращая внимания на то, что происходит в метре от их маршрута: Но это же бой, атака, когда сбоку — из-за любого угла, любого дерева, может броситься враг, может вылететь нож, штык, граната, пуля. Нельзя смотреть в одну точку даже на учениях, нужно тренировать боковое зрение, это должно стать привычкой. Князь попросил позволения пробежать по полосе. Ему разрешили. Он побежал, и мы видели, что взгляд его стал плавающим, рассеянным; он видел все впереди и все вокруг, он успел бы достать врага, бросившегося сбоку, откуда угодно. Курсанты пожимали плечами: действуем, мол, по утвержденной инструкции. Но сотнями юных жизней платили мы в Афганистане за то, что инструкции пишутся педантичными чиновниками в мундирах, далекими от боевых действий, в которых убивают по-настоящему.

Или возьмем штыковой бой.

— Вы бьете штыком очень высоко, — продолжил Голицын. — Получается, куда-то в голову. А зачем?

Нужно целиться в грудь. Я смотрел по телевизору, как учат штыковому бою американских солдат. Со зверским лицом, вероятно, призванным устрашить врага, солдаты изо всех сил вонзают штык в чучело и потом что есть мочи тянут его обратно. Ну хорошо, это все же чучело. А в бою… Если вы вонзите весь штык во врага, вы его не вытащите, и противник, падая, увлечет вас. (Простите за подробность, но вы, мужчины, воины, это ваше дело.) Пока вы освободите свое оружие, вас сто раз убьют. Поэтому еще одна «мелочь» — штык входит лишь на десять сантиметров; поворот штыка и — обратно. Все. Это воинская работа, надо ее уметь делать… Голицыны, мои предки, нередко ходили в штыковую как бы втроем, и «работали» в ритме вальса: раз, два, три, раз, два, три… То один бьет, то другой, то третий. А знаете, не зря, думаю, Цветаева написала: «Три сотни побеждало трое…». В старину, как еще врага встречали. Становились в две шеренги. И те, что впереди, и те, что сзади, сжимали правыми руками рукоятку одного большого меча и били враз.

Представляете, какая двойная разящая сила была в этом ударе! Расшибали любую атаку врага, а затем, отбив, сами шли в наступление.

И тут же, под мелким дождиком, Борис Васильевич показал курсантам как можно быстро и просто отбиться обычным автоматом от трех нападающих, идущих «в штыки». Не только отбиться, но и сразить их.

Потом князь, молодо сверкнув глазами, предложил самым рослым, самым подготовленным взять его, что называется, в оборот. «Мне неважно, сколько вас будет, трое, пятеро или больше. Дело не в этом, а в том…». В чем же? Парни держали его крепко.

Бывший геолог и бывший солдат стал поворачиваться, превращаясь в «волчка», и кольцо нападавших разорвалось, все рассыпалось, подчинившись силе движения. При этом, следует помнить, что Голицын показывал приемы в замедленном темпе. Если бы нападающие действовали всерьез, быстро и жестко, то и князю пришлось бы работать по-настоящему, на поражение, как в бою. И чем сильнее захваты противника, тем страшнее будет ответ: сила ужесточает другую силу…

На князя нападали с ножами, пистолетом, автоматом, штыком, пытались бить кулаком, но он всякий раз уходил от удара каким-то легким неуловимым движением. Подкрадывались сзади и накидывали на шею удавку (так бандиты душат шофера в машине), но Голицын резко поворачивал голову в сторону, веревка с горла попадала на боковую шейную мышцу, а дальше дело было за техникой…

Аплодисменты, записки, вопросы из зала. Странное дело: в своем почтенном возрасте, израненный в войну Борис Васильевич не задыхался после очередного броска, казалось, вовсе не уставал. Признался: «У Голицыных, как бывалых воинов, естественно, и своя оригинальная система дыхания. Особенно в бою».

Когда-то его предки перед сражением выбрасывали вверх сомкнутые руки с боевым громким выкриком: «Крепи! Крепи! Крепи!» А когда сходились в смертельной схватке с супостатом, исторгали вдруг из грудной глубины необыкновенно мощный и грозный рык, пугающий противника порой до панического бегства. Этому рыку научиться было непросто.

Нужно было подать голос так, что бы в конце концов в кончиках пальцев ощутить как бы покалывающие иголочки. Рык издавал весь человеческий аппарат бесстрашного воина.

— В нашем роду и мальчиков воспитывали по-особому, — сказал князь. Кажется, пустяк — качать ребенка в колыбели. Младенцев-мальчиков и качали иначе. Чтобы колыбель как бы простукивалась.

Ребенок с пеленок инстинктивно приучался переносить удар, тотчас подбираться. С двух лет он уже не боялся, его начинали готовить к ратному делу мужчины.

Князь показал курсантам старинный кинжал, который когда-то в бою на Кавказе взял трофеем его храбрый предок. Виктор Остапович Олефир подарил ему от имени голицынцев красивый боевой нож с надписью на память об этом дне. Генерал угодил старому воину, это было сразу видно: ведь для настоящего мужчины, по словам князя, оружие — это все. «Я считаю, что вы, офицеры, должны всегда быть при оружии. И спать с ним чаще, простите, чем с женой…».

Голицын закончил и сказал привычное: «Честь имею». Доблесть воинская, честь… В давнем сражении 1812 года генерал Раевский поднял первыми в атаку своих детей, мальчиков 15 и 17 лет, и они пошли под шрапнелью с саблями в руках. А за ними — рослые, усатые гренадеры. И разбили врага. Генералу страшно было за детей своих. Но позади — Отечество, и он сделал так. Господь сохранил бледных тонких мальчиков в офицерских мундирах. И воины сохранили свою честь.

Да, это было очень давно. Но, слушая в тот день князя Бориса Васильевича Голицына, думалось: а может, и не так давно. И все это еще вернется в нашу жизнь, в нашу армию.

«Ведь вы делаете благородное дело, служите Отечеству…».

Александр Полянин

Голицыно,

Московская область

К курсантам Краснодарского высшего военного командно-инженерного училища ракетных войск.

И они этим ломом свяжут вам руки. Как это им удастся? Видите ли, это далеко не самое сложное, что они могут.

Они могут мановением мизинца повергнуть противника наземь. Простой ниткой завязать ему глаза.

Уворачиваться от пуль. А самим всаживать их точнехонько в цель с закрытыми глазами. А открытыми — смотреть в лицо любой опасности, потому как неведома им паника. Ударом ножа они останавливают (не вызывают!) кровотечение. Прикосновением обычной иголки возвращают человеку сознание. Им нипочем укусы ядовитых змей. Да что там змеи — им даже цианистый калий не страшен! В общем, трави их трави — не отравишь… А еще они из болотной воды делают, между прочим, спирт. А из солнечной энергии — извлекают электричество… По компасу..! определяют время, по часам… стороны горизонта…

И неудивительно что городские девчата от них без ума. В восторге — мальчишки. И в страхе — отпетое хулиганье.

Где они всему этому учатся? В школе русского боевого искусства, которая создана при училище. А руководит ею АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ КАДОЧНИКОВ.

Его называют «кубанским феноменом». «Русским ниндзя». «Национальным достоянием».

«Ну уж, хватили, — фыркнет скептик. — Такие громкие сравнения, высокие слова о каком-то там мордобойце».