Он нравился ей, как никто раньше.

— Вы не считаете, что, прежде чем открыться, надо было бы и меня спросить, хочу ли я этого?

Она перешла на шепот, желая свести все к шутке, хотя то, о чем она говорила, было весьма серьезно.

— Иногда открывать тайну легче, чем узнавать ее. У меня в последнее время было столько неприятностей и хлопот… А сколько их еще ожидает меня по прилете в Мехико!.. Вот вы… хотите посвятить меня во что-то таинственное! — Она сделала большие глаза и стала «пугливо» озираться. — И не спросите, есть ли в моем сердце место для чужих тайн?

Она посмотрела на него и удивилась. Ей показалось, что перед ней стоит совершенно другой человек: на его лице была гримаса боли и отчаянья.

— Что с вами? — воскликнула Виктория. — Ради Бога, простите меня, если я вас обидела!

— Ты не обидела меня. Просто мне незачем жить, если ты не пожелаешь меня сегодня выслушать. Ты единственная, кому я хочу рассказать все это…

— Но почему?

— Потому что решил исповедаться тебе, еще когда увидел тебя в первый раз в Мехико, в кабаре «Габриэла»…

— Исповедаться незнакомой девушке, танцующей в злачном месте? Я не священник, и кабаре «Габриэла» не храм! — усмехнулась Виктория.

Словно не замечая ее издевки, он сказал:

— Ваша труппа и приехала-то сюда потому, что мне очень захотелось тебя увидеть.

— Что?! Эти гастроли устроил ты?

Она сама не заметила, как перешла на «ты». Он ничего ей не ответил, и Виктория поняла, что допытываться глупо, так как все это правда.

— Ты сделал это только для того, чтобы… увидеть меня?

— Это главное…

— Значит, есть еще какие-то соображения?.. Еще кто-то из нашей труппы тебя интересует?

— Виктория! Ты должна узнать все.

Он взял ее за руку и повел с Малекона — не в сторону отеля, а в сторону темного проулка. Там стоял серый «форд».

Он направил машину к бухте, по винтовой эстакаде спустился в тоннель, проходящий под ее горловиной, и выехал за город.

— Меня зовут Хорхе, — сказал он. — Я колумбиец…

— Ты давно живешь на Кубе?

— Время от времени я здесь отдыхаю…

— После работы на континенте?

— Если это можно назвать работой…

Через несколько километров он свернул к рыбачьему поселку, где возле старого причала стояла большая яхта. На свет автомобильных фар из рубки выглянул человек с автоматом.

— Привет, капитан! — сказал он Хорхе. — Останешься?

Хорхе взглянул на Викторию. Она промолчала.

— Да, Рамон, — сказал он. — Можешь взять мою машину. Пригонишь в шесть утра…

Хорхе Муньос стал одним из муравьев наркобизнеса, когда, не имея средств для продолжения образования, ушел из университета.

Острый аналитический ум и фантазия, не востребованные наукой, позволили ему несколько раз выпутаться из смертельно сложных обстоятельств. Это привлекло к нему внимание босса и продвинуло в ближайшие его помощники.

Хорхе не удивило, а скорее обрадовало, когда он узнал, что босс работает на революцию — не потому, что это некоторым образом оправдывало криминальную деятельность Хорхе, а потому, что в ту пору он, как миллионы его сверстников, симпатизировал «острову свободы».

Через некоторое время, по каким-то стратегическим соображениям босса убрали, а занять его место предложили ему.

С тех пор утекло много воды. Он уже не был тем боевиком, который обеспечивал продвижение «товара» из дебрей Колумбии — через Антильские острова — в Соединенные Штаты. Он планировал эти операции и следил за их осуществлением.

Его давно не устраивала доктрина «зло — во имя добра».

Он видел, как один за другим исчезают «боссы», некоторые из которых, не в пример ему, занимали видные посты на Кубе и в других странах.

В последнее время у него были достаточные основания подозревать, что если не дни, то месяцы его сочтены.

Уже давно ему не давали нового задания.

Дойдя до этого места, Хорхе умолк…

Они лежали в обнимку напротив большого круглого иллюминатора. Вдали мерно вспыхивал маяк. Слышно было, как у причала тихо плещется волна.

Хорхе нежно поцеловал ее волосы. Она улыбнулась и сказала:

— Если бы еще час назад мне сказали, что я смогу вот так с тобой…

Она не часто была с мужчинами и каждый раз потом с замиранием сердца вспоминала себя за час до того, как это происходило.

Путь от спокойной близости к жаркому соитию казался ей магическим чудом. И она, как язычница, верила, что у этого чуда есть особый ангел-распорядитель, — древние называли его Купидоном…

Первым ее мужчиной был насильник. Она не сопротивлялась, а он, видя ее покорность судьбе, не обошелся с ней жестоко.

Она не утратила веру в людей и в любовь, не ожесточилась. И последующими связями, не частыми, по сравнению со сверстницами ее круга, как бы вылечила себя от той обиды — когда женщиной она стала не по своей воле…

Каждая новая встреча была для Виктории чем-то великим, во что она отказывалась верить, чем-то невозможным, и она могла признаться себе, что ни одна из этих встреч, кроме той, первой, не принесла ей огорчений.

Но никто из мужчин до этого не обладал ею с такой нежностью. Только сейчас она и стала женщиной…

— Если бы еще час назад мне сказали, что я смогу вот так, с тобой… — повторил он слово в слово сказанное Викторией.

— Хорхе, так странно все это. И так тревожно. Мне кажется, что мы встретились лишь для того, чтобы навсегда расстаться. И поэтому я не знаю, радоваться мне нашей встрече или проклинать ее…

— Уж во всяком случае, не проклинать.

— Пусть бы мы никогда больше не увиделись, лишь бы с тобой не произошло ничего плохого…

— Постараюсь…

— Вот я лежу с преступником и рада этому! — рассмеялась она, закрыв лицо руками. — Господи, что же это такое!

— Ты лежишь с человеком, который тебя любит. С человеком, который не хочет больше быть преступником. И свидетельство этому, что я тебе исповедался… Так больше не будет. Я выхожу из игры…

— Неужели тебе позволят это сделать?

— Важно, что я себе это позволяю.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что не только из-за меня попросил пригласить на Кубу нашу труппу?

— Я открою тебе это… Только прошу с этого момента слепо довериться мне. И делать то, что я велю.

— Ты хочешь меня… завербовать?

— Нет! Я же сказал, что выхожу из игры. И хочу, чтобы ты помогла мне разрубить один узел.

Он встал, надел шорты и рубашку. Поцеловал Викторию.

— Ты лежи, я сейчас…

Он вернулся через пять минут с горячим кофе и сандвичами на подносе. Виктория к этому моменту успела встать и одеться. Хорхе озабоченно сказал:

— Сегодня на эту яхту видные руководители пригласят твоего хозяина Бласа и тебя, а также Хуаниту Дельгадо и Дульсе Марию, которая работает с вашей труппой гидом.

— Она прелесть! — сказала Виктория.

— Она замечательная девушка… Жаль только, что она дочь Хуаниты…

— Вот как…

— И что она влюбилась в Бласа.

— Похоже, что Блас тоже от нее без ума…

— Блас… человек, которого заманили на Кубу по моей Подсказке.

— Бласа?! Для чего?

— Я пообещал привлечь его к наркобизнесу.

— А если он откажется?

— Не откажется.

— Ты говоришь об этом с такой уверенностью, будто знаешь его.

— Я очень хорошо его знаю! — сказал Хорхе, и на скулах у него заходили желваки. — Хоть он и не догадывается об этом. Он не тот, за кого себя выдает.

— Кто же он?

— Он занимался тем же, чем занимаюсь я, но не знал, что работает на кубинцев. Он ненавидит Кубу…

— Почему?

— Потому что однажды бежал с нее, подпалив прежде дом, в котором жила Хуанита.

— Вот почему у нее изувеченное лицо! — удивленно воскликнула Виктория. — Не верится, что Дульсе Мария ее дочь… А Хуанита узнала его?

У причала раздался автомобильный гудок. Хорхе посмотрел на часы.

— Точнее Рамона только солнце, — сказал он.