— Надеюсь ты устроил им проверку? — встревожился Александр.

— Конечно, и по всем правилам. Ни кто из них и ухом не повел. Я решил не расспрашивать их до твоего пробуждения.

— Где они сейчас?

— Часть на Артапраге, остальные на другом корабле. Отдыхают наверно. Я поселил их с солдатами. Пусть, пока что мои люди присмотрят за ними.

— А теперь, если не возражаешь, я сменю тебя на своей собственной кровати. — Альдаон зевнул, махнул рукой рулевому, получил ответную отмашку и направился к ступенькам. Александр спустился в трюм вместе с Альдаоном и, пожелав ему приятных сновидений, отправился разыскивать земляков.

Как и предсказывал Альдаон, Александр нашел «партизан» в общей каюте. Большая часть из них спала. Проходя мимо нар, он смотрел на исхудавшие, перенесшие немало страданий бородатые лица.

Внезапно он остановился. Черты лежащего на нарах человека показалось ему знакомым. У Александра была хорошая память на лица, но он не всегда помнил где и при каких обстоятельствах встречал их обладателей, особенно если с момента встречи прошло довольно времени.

Спящий был далеко не молод. Седая борода, занимавшая пол-лица, многочисленные морщины на лбу и под глазами, желтоватая сухая кожа и сами глаза, сейчас закрытые, глубоко провалившиеся во впадины черепа, делали его похожим на аскета, отшельника, пол-жизни проведшего в какой-нибудь лесной берлоге.

Александр наклонился над стариком, дотронулся до его плеча. Левая рука спящего со скоростью жалящей змеи схватила запястье Александра, а правая скользнула под подушку. Не обнаружив там кинжала, человек открыл глаза. Рот его, доселе незаметный в похожей на метлу бороде, раскрылся в широкой улыбке, обнажив желтоватые редкие зубы. Его глаза оказались ослепительно синими, словно два озерца в лесной чаще в солнечный день, и неожиданно озорными.

«Там живет его молодость.» — подумал Александр.

— Я и позабыл, что мы теперь у друзей, — сказал знакомый-незнакомец, отпуская руку Александра, — Вспомнил меня?

— Знаю, что мы встречались прежде. Но где и когда позабыл. — сказал Александр, потирая запястье. Хватка у старика оказалась железная.

— И не мудрено, столько ведь лет прошло. Я Мастер Моучан. Был командиром спец-отряда во время войны с Царьком Арессой. Ну, теперь вспомнил меня?

Александр улыбнулся в ответ, — Конечно! Трудно забыть как ловко вы справились с женским батальоном. Как ты очутился в этих лесах?

— Не выйти ли нам на воздух, командир. Пусть ребятки еще поспят. Намаялись немало. — предложил старик, спуская с нар худые ноги.

Моучан обул меховые унты, наподобие тех, что носили колонисты в Валешии, накинул на плечи меховую куртку, и они поднялись на палубу. Дождь прекратился, но, вероятно, ненадолго. На западе, над горами облачный слой был тоньше, и сквозь мутную пелену далекого дождя был виден багровый диск солнца. Внезапно заходящее светило коснулось земли и выглянуло взаправду, посылая на землю последние слабые лучи.

— Смотри, Сарраса! — Мастер Моучан показал рукой на контуры города, возникшие на высоком обрывистом берегу. — Давненько я не был в нашей столице. Почитай с самого начала войны.

— Да… — протянул Александр, разглядывая знакомые очертания башен дворца на самой вершине холма. — Так как же, все таки, ты оказался на Артапраге?

— Во время последнего штурма, когда враг уже ворвался в город, мне с несколькими учениками удалось пробиться за стены и уйти в лес. Я успел побывать в нескольких городках, прежде чем они были захвачены, и набрать себе дружину. Мой отряд присоединился к восстанию Мастеров, и после битвы в Речной Долине, когда корабли Тирао в пух и прах разгромили наш флот, я опять ушел в леса.

С тех пор все бродим. Иногда удается перерезать глотку двум трем неосторожным зверькам. Но в последнее время стало совсем худо. Деревни обезлюдели, в лесу добыть себе пропитание стало трудно. На носу зима. Да и Тирао преследовали нас по пятам. Если бы не ваши трубы — пропасть бы нам совсем.

— Что это? — вдруг спросил Александр, указывая пальцем на город, четким силуэтом выделявшийся на фоне красного солнечного диска.

И действительно, с городом творилось что-то неладное.

Дождь только что прекратился, но с крыш и деревьев капли продолжали падать на мокрые булыжники мостовой. В лужах, словно чаинки, плавали хлопья сажи. Ветерок налетал слабыми порывами, шевеля легкий мусор на улицах. Где-то скрипела, раскачиваясь, незакрытая оконная ставень или дверь.

В этот вечерний час на улицах города царил сумрак. Ни один факел не разгонял тьму. Лишь заблудившийся солнечный луч, отразившись от осколка стекла в разбитом окне, медленно сползал по стене дома, тускнея на глазах.

Уже несколько месяцев город был необитаем. Если в Саррасе и оставались еще люди, то они подобно крысам прятались в катакомбах, которые как кротовые норы пронизывали скалу, на которой стоял город.

Осенние дожди хлестали по стенам и крышам домов, многие из которых подверглись разграблению, и теперь зияли выбитыми окнами и дверьми. А мебель и утварь на мостовой были похожи на внутренности трупа, вывалившиеся наружу из распоротого живота. Лишь небольшой гарнизон Тирао размещался на территории дворцового комплекса, разграбленного и частично разрушенного в результате обстрела.

Во время штурма здесь развернулись особенно ожесточенные бои. Гвардия наместника сопротивлялась с отчаянным ожесточением, отстаивая каждую пядь парка, каждую залу дворца, каждый лестничный пролет.

В охваченном паникой городе, лишь гвардейцы да несколько полков спешившейся кавалерии оказали врагу серьезное сопротивление. Только благодаря их мужеству удалось спасти сына Гидона — малолетнего Марка. Однако его мать — Анис погибла, пожертвовав своей жизнью ради спасения мальчика.

Солнце, показавшееся на несколько минут из-за облаков на западе, осветило высокие уцелевшие кровли на башнях дворца и несколько одиноких шпилей на городских зданиях. Тогда в черной дыре туннеля, ведущего в Нижний город внезапно заблистал свет. Словно кто-то с помощью хитроумно расположенных зеркал поймал солнечный зайчик, необычайно его усилил и направил мощный световой поток в темноту подземной галереи. И свет этот оказался намного ярче чем сам его источник — красное, умирающее солнце.

Огненный зверь, цокая копытами по камням мостовой, обходя грязные, полные сажи лужи, торжественно ступил на скользкую мостовую города.

Некоторое время зверь стоял и смотрел на солнце, словно стараясь запомнить этот прекрасный закат, похожий на рану из которой хлещет оранжевая кровь света. Глаза Огненной Лани были черны и ничто, ни собственное сияние, ни даже само уходящее на закат светило не отражалось в ее зрачках.

В это время дозорный, прогуливавшийся по стене дворца взад и вперед, взглянул в очередной раз на город и среди мглы покрытых тенью улиц вдруг заметил яркое пятно света. Несколько секунд Тирао внимательно и сосредоточенно рассматривал необычное явление, пытаясь определить, чем вызвано свечение. Потом коротко вскрикнул и прикрыл глаза рукой, внезапно ослепнув.

Из обожженных глаз стражника брызнули слезы. Не раскрывая ослепших глаз, он, перебирая руками по стене, добрел до ниши, нащупал веревку небольшого колокола и дернул ее что было силы.

Живой звонкий звук отразился от стен и домов мертвого города, взметнул стаю ворон, уже отыскавшую место для ночлега на обнаженных деревьях дворцового парка. С громким карканьем птицы взметнулись в темнеющее небо, едва выделяясь на нем размазанными, черными силуэтами.

Тогда Лань повернула голову в сторону дворца и, медленно набирая скорость, помчалась вперед и вверх по главной улице. Цокот ее шагов, быстро и незаметно перешел в громоподобный гул, а скорость с которой она неслась вперед постоянно росла, вскоре оставив позади лучшие достижения самых резвых скакунов. И там, где ее раздвоенное копыто касалось мостовой, возникали трещины, которые с каждой секундой множились, удлиняясь, расширяясь и углубляясь.