То, что происходило с Зариной и Александром в это время, можно было назвать любовным охлаждением, вызванным различными внешними и внутренними обстоятельствами. Однако, при всем при этом, оба они чувствовали, что между ними устанавливается некая духовная близость, которой раньше не было, или, по крайней мере, которой они раньше не предавали большого значения.

Они научились подолгу молчать, находясь рядом друг с другом, и это не вызывало ни скуки, ни неловкости. Наблюдая за беготней и играми детей, они наслаждались днями согретыми бледным солнечным теплом, длинными неспешными степными прогулками и грустью, которой упивалась Зарина, и которая в ослабленной форме передавалась Александру.

Как-то во время одной из таких прогулок Зарина неожиданно спросила:

— Тебе нравится убивать?

Они стояли на вершине небольшого холма, а в низу, в овраге, возле ручья, сейчас совсем неопасного, возились дети. Александр не сразу сообразил, что именно она имеет в виду. Это место и состояние были так далеки от войны и смерти, что даже он, привыкший все время находиться в напряженном ожидании опасности, расслабился и почти не вспоминал о своем невеселом прошлом.

Видя, что он молчит, Зарина уточнила вопрос: — Помнишь, ты рассказывал мне о тех годах, когда был убийцей? Тебе нравилось убивать? — вновь повторила она, внимательно глядя на Александра, и он ощутил в ее словах легкую тень осуждения, но не обиделся и даже не огорчился.

О том времени он предпочитал не думать. Получив новое сердце взамен старого, почерневшего от боли, он твердо решил забыть о тех годах, когда был наемным убийцей. И это ему почти удалось. Но что-то, какой-то осадок, маленький черный камушек, оставались на дне его души. Непереваренный комок прошлого. Теперь она вновь напомнила ему о его боли и о его вине.

Он ответил взглядом на ее взгляд, оторвав глаза от черного камушка и зеленой былинки, которые старательно рассматривал.

— Не всегда. — сказал он, — Не всегда.

— Но иногда ты испытывал, что-то похожее на радость, на чувство свободы которое дают полеты во сне?

— Да. — такое бывало. Сказал Александр.

Зарина опустила глаза.

— Зарина, — сказал он, беря ее за руку, которую она вопреки его ожиданию не отдернула. — Я больше не стану убивать из-за денег. Я думаю, это было худшим, что случилось со мной в жизни.

Иногда, вспоминая прошлое, я испытываю к себе настоящее отвращение, и мне хочется вернуться назад и прожить те годы иначе. Но это, — он улыбнулся, — Невозможно. Однако, об одном несовершенном мной убийстве я жалею еще больше чем о тех, совершенных.

Я видел Гималая, разговаривал с ним и оставил в живых, хотя легко мог бы убить.

— Ты говорил с ним? — взгляд Зарины стал напряженным, словно у нее болела голова. — Когда?

— Я пытался задержать их флот, чтобы дать отряду время добраться до леса.

— О чем же вы говорили?

— О войне… И о тебе.

— Видимо, он не забыл нашей последней встречи, — грустно сказала Зарина. — И теперь хочет отомстить. Знаешь, а я ведь себя потом ругала, за то, что так круто с ним обошлась.

— Напрасно.

— Так почему же ты не убил его?

Александр помедлил с ответом, подыскивая слова.

— Я испугался, — сказал он и отпустил ее руку.

— Ты?! — в голосе Зарины послышалось изумление и недоверие.

— Да. Если бы я это сделал, то живым бы от туда не ушел. Лучники целились мне в лицо. И я испугался. Я подумал: даже если Гималай погибнет, это не остановит войны. А я не хотел умирать напрасно. Кто бы тогда остался с тобой? Кто защитил бы тебя и детей?

Зарина нашла его руку.

— Это не трусость, — сказала она, — Спасибо.

— Нет, — сказал Александр, сжимая ее ладонь. — Все это были лишь отговорки. Я, просто, не хотел умирать.

В воздухе витало удивительное настроение, сотканное из грусти, покоя и надежды.

После прогулки, продолжавшейся обычно три — четыре часа они возвращались в лагерь, где Зарина вновь приступала к своим докторским обязанностям, Александр же присоединялся к Альдаону.

Частенько, предоставив капитанам кораблей самим распоряжаться текущими ремонтом, друзья уединялись в каюте Альдаона и пытались анализировать боевой опыт, приобретенный в результате первых сражений с Тирао.

Как-то, вспомнив о копье Маливана, которое он получил в подарок от Огненной Лани, Александр появился в походной кузнице, и попросил старшего кузнеца выковать из длинного наконечника меч. Повертев в руках копье, кузнец обещал к вечеру выполнить заказ, но предупредил, что не сможет сохранить причудливый узор, покрывавший основание наконечника.

Вечером, Александр получил из рук кузнеца новый меч, а свой старый отдал мастеру в уплату за работу. Несмотря на то, что по размеру клинок был даже длиннее прежнего, на вес он оказался значительно легче.

Меч был удобен и остер, но когда Александр, пробуя новое оружие, изрубил в щепы пару досок, предназначенных для ремонта Артапрага, никаких особых свойств не проявил. Пожав плечами, Александр вложил клинок в ножны и пожалел, что так легко расстался с даром своего учителя. Однако, забирать назад подарок было уже поздно.

Через десять дней корабли были готовы отправиться дальше на восток. Но зимнее степное очарование не закончилось с их отлетом. Вместе с кораблями оно поднялось в небо и продолжало окрашивать настроение судовых будней еще в течении двух недель, пока эскадра добиралась до Ущелья Летящего Времени, как поэтично назвал это место Альдаон.

Енот прибыл в лагерь неожиданно. Вернее, неожиданностью это было лишь для Александра.

Стояла вторая половина второго зимнего месяца Коблун. В течении трех недель, начиная с того момента, когда потерявшая три корабля эскадра возвратилась в ущелье, Альдаон безуспешно вел тайные переговоры с парламентом о том, чтобы поставить армию Синего Города под командование Александра. Однако ни горячая убежденность царя Хастры, ни слава которую приобрел Александр во время Македоно-Джихметской войны, ни даже веское мнение Удивительного Енота не смогли переубедить членов парламента.

Енот, получивший консульские полномочия, укреплял город и искал союзников среди соседей. Положение его было шатким, ибо многие из заседавших в парламенте считали угрозу Синему Городу сильно преувеличенной, а предоставление Удивительному Еноту чрезвычайных полномочий преждевременным. Поэтому, без серьезных на то причин Енот ссориться ни с кем из сильных мира сего не спешил, предпочитая пока действовать с осторожностью.

С тех пор как Александр перестал был единственным жителем ущелья, а его хибара единственной человеческой постройкой на десятки километров вокруг, это место сильно изменилось. Ряды прочных шатров вытянулись вдоль ручья. На столбах, вкопанных в жесткую землю, сушилось белье, дым сотен костров поднимался в небо.

Во временном поселении Хастры возник небольшой рынок, на котором жены охотников продавали дичь и мясо горных козлов, добытых их мужьями.

Ремесленники уже освоились на новом месте. Гончар нашел местную глину весьма подходящим материалом. Из кузницы, разместившейся под навесом раздавался стук молотков. Столяр предлагал желающим невысокие деревянные заборчики, призванные оградить шатер тех, кто любил ощущение уединения или собирался по весне завести собственный огород. Изредка наведывающиеся торговцы из Синего Города, привозили на продажу пшеницу рис и картошку. Таинственное очарование ущелья исчезло, место на глазах превращалось в большую деревню.

Енот явился в лагерь не один. Вместе с ним прибыла довольно большая свита, состоящая из его помощников, писарей и секретарей, отряда телохранителей и нескольких высоких военных чинов.

Стояло ослепительное зимнее утро. Выпавший ночью снег заново покрыл оголившуюся после оттепели землю тонким белым покрывалом. Вообще, в эту зиму оттепели стали частым явлением в холодных прежде горах. Огненная Лань была права — на Землю стремительно надвигалось новое потепление.