Возвращаясь к основной линии нашего изложения, надо подчеркнуть, что коренная реконструкция народного хозяйства диктовалась не какими-то субъективными пожеланиями, а тем более личным желанием вождя, а объективными потребностями самой жизни. 82,1% населения проживало в деревне. Мелкое крестьянское хозяйство опиралось на примитивную технику: только 15,2 процента крестьянских хозяйств имело усовершенствованный конный инвентарь. В 1927 году в крестьянских хозяйствах РСФСР, Украины, Белоруссии и Закавказской федерации использовалось 11,6 миллиона плугов и 5,2 миллиона сох. Ручной труд был основой хозяйства, что предопределяло низкий уровень сельскохозяйственного производства[477]. В 1927 году в СССР насчитывалось 33,4 процента хозяйств, не имевших рабочего скота; более трети крестьян вынуждены были на кабальных условиях арендовать у кулака скот и орудия производства. Социальный состав деревни в 1925–1927 гг. являл собой следующую картину: бедняки — 22,1%; середняки — 62,7%; кулаки — 3,9%. Около 6% хозяйств имели по три-четыре и более рабочих лошади. Наиболее богатая часть их (3%) обладала 15–20% общей массы средств производства, имевшихся на селе, 30–31% сельскохозяйственных машин[478].

При быстрых темпах развития крупной социалистической промышленности и росте городов сельское хозяйство — жизненно важная отрасль народного хозяйства — сильно отставало. Если в целом валовая продукция сельского хозяйства превысила довоенную, то валовая продукция основной его отрасли — зерновой — составляла в 1926/27 хозяйственном году лишь 95 процентов от валовой продукции 1913 года, а товарная часть (внедеревенская) зернового хозяйства — 13,3 процента против 26 процентов в довоенное время. Подобное сокращение производства товарного хлеба объяснялось тем, что в результате Октябрьской революции в деревне были ликвидированы крупные помещичьи хозяйства и значительно сокращены кулацкие хозяйства, дававшие до войны наибольшее количество товарного хлеба. Помещичьи хозяйства вывозили на рынок 22 процента зерна, или 281,6 миллиона пудов. Кулаки давали на рынок 50 процентов всего товарного хлеба, или 650 миллионов пудов. Кулацкие хозяйства сократили в 1927 году по сравнению с довоенным временем общее производство зерна больше чем в три раза. Главными производителями хлеба после победы революции стали мелкие середняцкие и бедняцкие крестьянские хозяйства. В 1927 году их было около 24 миллионов, в то время как до первой мировой войны — примерно 17 миллионов. Середняки и бедняки являлись основными владельцами хлеба, производили его больше, чем до войны (4 миллиарда пудов вместо 2,5 миллиарда пудов), но товарного хлеба давали только 11 процентов общей его продукции.

Совхозы и колхозы по производству зерна занимали незначительное место. Они производили всего 80 миллионов пудов зерна и давали лишь 6 процентов всего товарного хлеба. Зерновое хозяйство при таком его состоянии не могло удовлетворить потребность страны в хлебе, которая увеличивалась в связи с ростом городского населения[479].

Между промышленностью, развивающейся по законам расширенного воспроизводства, и преимущественно мелкотоварным сельским хозяйством, не всегда осуществлявшим даже простое воспроизводство, существовало глубокое противоречие. Сельское хозяйство, базируясь главным образом на мелкой частной собственности и ручной технике, отставало от промышленности и всё в меньшей мере могло удовлетворять растущий спрос городского населения на продовольственные товары, а промышленности — на сельскохозяйственное сырьё. Только в результате замены мелкотоварного крестьянского хозяйства крупным механизированным производством, имеющим высокую товарность, можно было преодолеть отставание сельского хозяйства и поднять производство сельскохозяйственной продукции до размеров, удовлетворяющих потребности страны.

Суммируя, можно сказать, что мелкое раздробленное крестьянское хозяйство в основном исчерпало возможности дальнейшего повышения производительности. В деревне продолжался процесс дробления крестьянских хозяйств. Они давали лишь минимум товарной продукции, в особенности зерна. Сельское хозяйство развивалось с каждым годом все медленнее, все больше отставало от темпов роста промышленности. Это могло иметь своим следствием перманентные и все более возрастающие проблемы в снабжении увеличивавшегося быстрыми темпами городского населения сельскохозяйственными продуктами, а промышленности — сырьем. Продукция сельского хозяйства составляла незначительную часть в экспорте, затруднялось создание государственных резервов. Последнее обстоятельство имело непосредственное отношение к вопросам укрепления обороноспособности, поскольку в условиях враждебного окружения страна могла оказаться в тяжелом положении в случае вероятных в то время военных конфликтов. Не говоря уже о полномасштабной войне, исключить которую руководство страны не имело никаких оснований. Отставание сельского хозяйства ставило непреодолимые границы для все более набиравшего темпы индустриального развития Советского государства.

Выше лишь пунктиром обозначены некоторые чисто экономические факторы, ставившие в порядок дня объективную необходимость и даже неотвратимость принятия кардинальных мер для решения проблем сельского хозяйства. Но существовали и факторы социально-политического порядка, которым Сталин придавал порой не меньшее значение, чем чисто экономическим. Согласно ленинским постулатам, полностью разделявшимся Генеральным секретарем, существование мелкотоварного производства создавало постоянную угрозу реставрации капитализма, поскольку оно служило почвой, рождавшей и питавшей буржуазию. Нельзя было продолжительное время базировать диктатуру пролетариата и социалистическое строительство на разных основах — на социалистической промышленности и индивидуальном крестьянском хозяйстве. Прочной опорой диктатуры пролетариата могло быть только крупное общественное сельскохозяйственное производство, организованное на социалистических началах. Это положение являлось альфой и омегой сталинского подхода к проблемам перспектив дальнейшего пути развития сельскохозяйственного сектора народного хозяйства.

И уже в 1933 году, когда процесс коллективизации можно было считать в целом свершившимся фактом, Сталин счел необходимым особо выделить мысль о том, что без коллективизации сельского хозяйства над Советской властью всегда бы висел дамоклов меч в виде реставрации капитализма. Он подчеркивал, что, начиная коллективизацию, партия руководствовалась «соображением о том, что Советская власть не может долго базироваться на двух противоположных основах, на крупной социалистической промышленности, которая уничтожает капиталистические элементы, и на мелком единоличном крестьянском хозяйстве, которое порождает капиталистические элементы.

Соображением о том, что пока не подведена под сельское хозяйство база крупного производства, пока не объединены мелкие крестьянские хозяйства в крупные коллективные хозяйства, — опасность восстановления капитализма в СССР является самой реальной опасностью из всех возможных опасностей»[480].

В данном случае генсек не лукавил, не пытался задним числом оправдать все то тяжелое и поистине трагическое, что принесла с собой коллективизация. Полагаю, что в силу своих убеждений он вполне серьезно считал возможным возврат России на путь капитализма, если не будет осуществлена кардинальная реконструкция сельского хозяйства на социалистических основах. Иными словами, опасность социального реванша он рассматривал как вполне реальную, а не мифическую угрозу.

В отличие от политических переворотов, которые совершаются в сравнительно короткие сроки, переворот в способе производства, преобразующий экономические основы существования классов, является более длительным и трудным процессом. Средства производства, находившиеся в частной собственности крестьян, надо было обобществить в колхозную собственность, заменить индивидуальный труд крестьянина общественным, утвердить социалистические принципы распределения по труду. Эти преобразования затрагивали глубокие, веками установившиеся основы и традиции жизни и быта крестьянства.