Поражение правого блока было зафиксировано не только политически, но и закреплено организационными мерами. Сталин после съезда имел уже новый, существенно обновленный состав Политбюро и других исполнительных органов ЦК. В составе членов ПБ демонстративно оказался оставленным Рыков, хотя дни его пребывания в этой высшей инстанции партии были предопределены, в чем никто не сомневался. Забегая немного вперед и нарушая таким образом хронологию, тем не менее закончу вопрос о Рыкове. Через несколько месяцев — в декабре 1930 года состоялся пленум ЦК, на котором на Рыкова снова были вылиты ушаты обвинений. Хотя он сам безоговорочно признавал правильность генеральной линии партии и осуждал свои ошибки, представители уже безраздельно господствовавшей сталинской группировки (с безусловной подачи Генерального секретаря), поставили вопрос о снятии Рыкова. Вот чем аргументировал, это предложение, носившее характер секрета Полишинеля, новоиспеченный адепт генсека С. Косиор: «Нам нужно, чтобы председатель Совнаркома, который руководит всем нашим советским и хозяйственным аппаратом, стоял во главе руководства в борьбе за линию партии, чтобы он… с бешеной энергией дрался за проведение линии партии, в первую очередь в советской и хозяйственной работе. Только при таких условиях мы сможем работать, как следует. Этого мы в настоящее время не имеем, и надежды на то, что когда-нибудь это положение с т. Рыковым у нас изменится — нет… У тов. Рыкова нет основного, нет главного это — понимания линии партии. Это основное. Нет понимания необходимости настойчивого и инициативного ее проведения во всей нашей работе, в руководстве всем нашим советским и хозяйственным аппаратом. Исходя из этого, я думаю, что мы должны на настоящем Пленуме принять решение, — освободить т. Рыкова от обязанностей председателя Совнаркома Союза. Но этим одним ограничиться мы не можем. Вместе с тем я думаю нужно поставить вопрос о дальнейшем пребывании тов. Рыкова в составе Политбюро. Вы все помните после XVI съезда, когда мы из тройки вывели двоих из Политбюро, и оставили т. Рыкова в составе Политбюро, партия никак не могла понять, и вполне справедливо, почему мы это сделали. Вы также знаете, что т. Рыкова мы оставили в Политбюро потому, что он остался на посту председателя Совнаркома»[589].

Рыков был выведен из состава членов ПБ. Председателем Совнаркома стал Молотов. На вакантное место члена ПБ вместо Рыкова был избран верный тогда сталинец С. Орджоникидзе. Томский потерял свое место в ПБ, хотя, как и Бухарин, вошел в состав нового Центрального Комитета. Таким образом, в ПБ у Сталина уже практически не имелось оппонентов, способных отстаивать самостоятельную, отличную от взглядов генсека, позицию[590].

Заслуживает внимания еще один сюжет из доклада Сталина. Речь идет о великорусском шовинизме. Генсек в последний раз поднял вопрос о необходимости борьбы против великорусского шовинизма на столь высоком форуме, каким являлся съезд. В дальнейшем он иногда касался великорусского национализма, но уже избегал применять термин великорусский шовинизм. В чем, на мой взгляд, была причина того, что с какой-то чуть ли не патологической навязчивостью Сталин на протяжении всего времени, прошедшего со дня смерти Ленина (более 7 лет), в своих докладах неизменно поднимал проблему борьбы с великорусским шовинизмом в качестве одной из актуальных задач? Дело было не в том, что имелись реальные причины бить во все колокола, как будто эта мифическая опасность чуть ли не душила Советскую власть. Вовсе нет. Отдельные проявления национализма со стороны великороссов, конечно, имели место быть. Но все они проявлялись, как правило, на чисто бытовом уровне, а потому не могли возводиться до масштабов государственной проблемы. Более того, в жизни страна сталкивалась прежде всего и главным образом с проявлениями национализма в отдельных советских республиках. Вот здесь было больше оснований подавать сигнал тревоги и привлекать внимание всей партии к необходимости решительной и бескомпромиссной борьбы против национализма.

Однако Сталин на первый план выдвинул задачу борьбы против великорусского шовинизма. Он говорил:

Никаких доказательств и фактов в подтверждение свих утверждений генсек не привел. Особенно дико и натянуто звучало обвинение мифических великодержавников в стремлении подготовить ликвидацию национальных республик и областей. Но если все это было преимущественно политической игрой со стороны Сталина, то зачем она ему понадобилась? Я полагаю, что Сталина все это время жгло клеймо великодержавного шовиниста и держиморды, которым его наградил Ленин на закате своей жизни. И он не мог просто не замечать этого клейма, игнорировать его как давно забытую кличку. Среди его противников, а также в среднем партийном звене, крепко залегло в памяти это обвинение Ленина в адрес Генерального секретаря. Поэтому он на каждом съезде, в том числе и на XVI, полагал политически выигрышным для себя всячески отмежеваться от великорусского шовинизма и изобразить себя в качестве принципиального и непоколебимого борца с этой мифической опасностью. Иными словами, он лишь отдавал дань прошлому и проявлял чрезмерную осторожность, опасаясь, что его политические оппоненты в случае, если он обойдет эту тему молчанием, могут воскресить дух критических высказываний Ленина в его адрес.

В целом съезд прошел под знаком полного одобрения курса, выдвинутого Генеральным секретарем. Он знаменовал собой дальнейшее упрочение позиций Сталина как неоспоримого и единственного лидера партии. В соответствии со всем духом доклада генсека съезд поручил ЦК партии обеспечить и в дальнейшем боевые большевистские темпы социалистического строительства, добиться действительного выполнения пятилетки в четыре года. В сталинскую летопись великих свершений он вошел как съезд развернутого наступления социализма по всему фронту.

Насколько известно, на первом пленуме ЦК, сформировавшего исполнительные органы, Сталин уже не прибег к набившей оскомине демонстрации своего мнимого желания уйти в отставку с поста Генерального секретаря. В сложившихся тогда условиях даже чисто формальная и показная просьба об отставке была не только неуместна и фальшива, но и могла бы нанести ему серьезный политический ущерб. Ее вполне правомерно могли расценить в качестве попытки уйти от ответственности за довольно серьезное положение в стране. Более того, подобная акция со стороны генсека вообще способна была вызвать сомнения в правильности проводившейся генеральной линии, в особенности линии на форсированную коллективизацию сельского хозяйства.

Из чисто тактических соображений временно оставленный в составе членов ПБ председатель СНК А. Рыков доживал свои последние месяцы как сколько-нибудь весомая фигура на партийном Олимпе — его смещение уже было предрешено. (Об этом уже шла речь выше). Оставляя пока Рыкова в составе ПБ, Сталин желал продемонстрировать не только перед партией, но и перед страной в целом, что в руководстве господствует единство, а сам он в политике не руководствуется чувством мести. Примечательно, что лично Сталин, и особенно его подручные, на самом съезде как бы в назидание на будущее и в качестве серьезного предостережения подвергли ведущих деятелей оппозиции — Бухарина, Рыкова, Томского и Угланова — серьезной критике. Смысл ее Сталин резюмировал в своем заключительном слове так лидеры оппозиции должны «порвать окончательно со своим прошлым, перевооружиться по-новому и слиться воедино с ЦК нашей партии в его борьбе за большевистские темпы развития, в его борьбе с правым уклоном. Других средств нет. Сумеют сделать это бывшие лидеры правой оппозиции, — хорошо. Не сумеют, — пусть пеняют на себя»[593]. Под дружный хохот делегатов он пригвоздил лидеров оппозиции к стене: «Зашуршал где-либо таракан, не успев еще вылезть как следует из норы, — а они уже шарахаются назад, приходят в ужас и начинают вопить о катастрофе, о гибели Советской власти»[594].