Вкратце затрону еще один аспект проблемы самоубийства. С. Аллилуева пишет: «Это был 1932 год, страшный год голода, усилий пятилетки, насильственной коллективизации, год, когда внутри самой партии громко раздавались требования об устранении отца с поста генерального секретаря.
Перед смертью мама оставила письмо отцу, полное политических обвинений. Это письмо смогли прочесть тогда лишь самые близкие люди, оно было быстро уничтожено. Его политический характер придал бы слишком большое значение случившемуся для самой партии»[638]. Звучит внешне вполне убедительно, все как бы вписывается в рамки суровой обстановки того времени. Но вот другое мнение одного из членов семьи Аллилуевых: «В существование какого-то «ужасного письма», которое якобы оставила Надежда, я абсолютно не верю. Так или иначе, это было бы обязательно известно в семье. Да и вообще Надежда была тогда в таком состоянии, что ей было не до писем и политических сочинений»[639].
Таковы обстоятельства самоубийства жены Сталина. Думаю, что за рамки моей непосредственной задачи выходит детальное рассмотрение всех обстоятельств этой человеческой трагедии. Это — предмет самостоятельного исследования, поскольку проблема к настоящему времени обросла невероятной суммой противоречивых, а порой и просто вымышленных богатым воображением некоторых авторов «фактов» и «деталей». Здесь мне остается добавить, что официальной причиной смерти был объявлен аппендицит. Вскоре после похорон Сталин поместил в газетах коротенькое письмо следующего содержания: «Приношу сердечную благодарность организациям, учреждениям, товарищам и отдельным лицам, выразившим своё соболезнование по поводу кончины моего близкого друга и товарища Надежды Сергеевны Аллилуевой-Сталиной.
И. Сталин
18 ноября 1932 г.»[640].
Завершая этот раздел, я как-то непроизвольно подумал — неужели какой-то зловещий рок витал над всей семьей вождя? Ведь, в сущности, история его семьи — это почти сплошная цепь трагедий и жизненных потрясений. И, действительно, жена покончила самоубийством, старший сын во время Великой Отечественной войны попал в плен к немцам, и, находясь в лагере, бросился на колючую проволоку, чтобы быть застреленным немецким часовым. Другой сын — Василий — при жизни Сталина вел фривольную, порой беспутную жизнь. Он пользовался неумеренной благосклонностью военного начальства, заискивающего перед вождем. Дослужился до должности командующего ВВС Московского военного округа. После смерти отца попал в немилость новых властей, в основном по причине того, что вел «непозволительные разговоры» о причинах смерти Сталина. В 1953 году был арестован и провел длительное время в тюрьме. Затем был освобожден, но в конце концов снова оказался в заключении. Будучи освобожденным, был сослан в Казань, где вскоре и умер в результате, как гласит общераспространенная версия, от хронического алкоголизма. Дочь Светлана однозначно перешла в стан противников своего отца, покинула Родину и заканчивает свой жизненный путь на чужбине.
Я не хочу выносить какие-то моральные вердикты в отношении Светланы Аллилуевой — на это ни у меня, ни у кого-либо другого нет никаких прав. Сама ее жизнь выступает в качестве единственного судьи ее собственной судьбы. Однако одно замечание я себе все-таки позволю сделать, поскольку оно имеет прямое отношении к политической биографии Сталина в целом. Своими книгами и интервью С. Аллилуева внесла чрезвычайно весомую лепту в поношение Сталина. Ведь она писала не только и не столько личную историю своей жизни и жизни своей семьи, в особенности отца. Она фактически выносила ему политический приговор. И этот приговор поражает не только своей суровостью, но и явной тенденциозностью. И это особенно важно подчеркнуть, поскольку все свидетельства С. Аллилуевой были важны и интересы не только сами по себе, в силу самого предмета, который она рассматривала. Ее многочисленные свидетельства давно уже превратились в нечто вроде одного из краеугольных камней общего здания антисталинизма. Люди, пишущие о Сталине и выносящие свои вердикты по поводу его роли как исторической личности, во многом опираются на мысли, высказанные его дочерью. А здесь она превзошла многих ярых хулителей своего отца, вынося безапелляционные суждения, смахивающие скорее на судебный приговор. И ее суждения в глазах многих обретают силу безусловного доказательства, поскольку исходят не от кого-либо, а от самой дочери вождя. Как можно сомневаться в ее правоте? Ведь она знала больше и лучше других своего собственного отца!
Конечно, своего отца она знала лучше других. Но это еще не значит, что Сталина — политика, Сталина — государственного деятеля она знала и понимала хорошо. Настолько хорошо, чтобы выносить самые суровые и резкие заключения. Ее обобщающий взгляд на Сталина не отличается историческим кругозором и масштабностью. Он отражает скорее ее предубеждения, а не убеждения. Главное в том, что она не поняла духа эпохи, в которую она жила. Этот упрек может показаться выскомерно-несправедливым или даже нахальным наветом на дочь вождя. Но в данном случае я веду полемику с С. Аллилуевой не как дочерью Сталина, а как с одним из авторов, написавшем о нем несколько книг. И она, равно как и каждый другой, не может находиться вне зоны критики. Тем более что для этого есть реальные основания.
Вот типичный образчик ее суждений, явно претендующий на широкое историческое обобщение. И хотя ее слова звучат искренне, все-таки трудно отделаться от подозрения, что ее рукой водила какая-то другая рука.
«Для меня, — писала она, — было много труднее освободиться от мифов и лжи, чем для любого сталиниста. Все, что охватывает собою этот политический термин, всегда было чуждо мне. Даже когда я узнала многое, мне еще долго представлялось, что отец сам был жертвой системы, а не ее создателем и двигателем.
Нет, жертвами были другие, жертвами были миллионы людей — и моя мама… А он дал свое имя системе кровавой единоличной диктатуры. Он знал, что делал, он не был ни душевнобольным, ни заблуждающимся. С холодной расчетливостью утверждал он свою власть и больше всего на свете боялся ее потерять. Поэтому первым делом его жизни стало устранение противников и соперников, а потом уже все остальное. В пореволюционной России он воскресил абсолютизм, террор, тюрьмы, бюрократию, полицию, шовинизм и империалистическую внешнюю политику. В стране, где демократия в 1917 году оставалась выкидышем истории и умерла тут же после рождения, это только укрепило его власть и славу»[641].
И, наконец, последний аккорд в этом какофоническом диссонансе. Дочь пишет об отце как историк, своего рода Пимен в юбке: «Человеческие чувства в нем были замещены политическими соображениями. Здесь он знал и чувствовал игру, переливы, оттенки. Этим он был поглощен целиком. А так как самым главным для него в течение многих лет было захватить, не упустить, и укреплять свою власть в партии и в стране, то перед этой целью отступило все остальное.
Я думаю, что смерть мамы, которую он воспринял как личное предательство, унесла из его души последние остатки человеческого тепла. Он был теперь свободен от ее смягчающего, и тем мешавшего ему, присутствия. Теперь он только сильнее укрепился в том скептически-недобром взгляде на людей, которое было естественным для его несентиментальной натуры»[642].
Итак, перед нами портрет политического монстра, написанный рукой собственной дочери. Для легковерных людей именно последнее обстоятельство приобретает особую убедительную силу, своего рода оттенок абсолютной истинности. Лично для меня оценки С. Аллилуевой, в части, касающейся сущности власти Сталина и его исторической роли в судьбах нашей страны, кажутся поверхностными. Они зиждутся скорее на эмоциях, чем на комплексном и объективном исследовании и сопоставлении всей совокупности фактов. Поскольку только на их базе можно вынести вердикт любой исторической фигуре. Своим замечанием я нисколько не ставлю под сомнение многие факты и свидетельства, содержащиеся в опубликованных воспоминаниях дочери Сталина, и составляющих один из важных исторических источников, касающихся его жизни, характера и привычек, личных пристрастий и прочих черт. Но что касается общих оценок его роли в истории и месте в ряду других выдающихся фигур минувшего века, то здесь, как мне кажется, родственники вождя не обладают и не могут обладать какой-то монополией на истину. Их позиция и точки зрения подвластны критическому анализу, как и любое другое историческое свидетельство или вердикт.