Процитированный материал лучше всяких рассуждений и домыслов позволяет придти к какому-то определенному мнению. Его выразить можно кратко — документальная база, которая дала бы веские и достоверные доказательства фальсификации выборов на съезде и попытки путем голосования выразить вотум недоверия Генеральному секретарю, отсутствует. И ее нельзя ничем заменить. Поэтому рассуждения на эту тему носят большей частью умозрительный характер и не вправе расцениваться как отвечающие критериям исторической истины.
Отличительной чертой поведения Сталина в этот период было то, что он внешне демонстрировал мнимую либеральность, готовность прощать своих противников и даже протянуть им нечто вроде оливковой ветки мира. Таким жестом с его стороны явилось включение Бухарина и Рыкова в состав кандидатов в члены вновь избранного ЦК. Позднее, в 1937 году, один из участников пленума ЦК говорил: «Ведь не секрет, что весь съезд был против введения правых, в том числе Бухарина и Рыкова, в состав кандидатов ЦК, был против оставления правых в ЦК и только благодаря вмешательству членов Политбюро и лично т. Сталина XVII съезд партии избрал их в кандидаты ЦК»[711]. Сталину, конечно, было выгодно предстать в тоге миролюбца, человека, напрочь лишенного чувства мстительности, в чем его упрекали Троцкий и многие другие оппоненты.
Состоявшийся после съезда пленум ЦК ВКП(б) избрал исполнительные органы — Политбюро, Оргбюро и Секретариат. Их состав однозначно свидетельствовал не только о полном сохранении Сталиным своих властных позиций, но и о их дальнейшем укреплении. Членами ПБ были избраны Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Калинин, Орджоникидзе, Куйбышев, Киров, Андреев и Косиор; кандидатами в члены Политбюро были избраны Микоян, Чубарь, Петровский, Постышев и Рудзутак. Причем надо особо подчеркнуть, что впервые члены ПБ были перечислены не в алфавитном порядке, как это имело в прошлом, а в порядке, так сказать, значимости и веса в партийной иерархии. По сравнению с прежним составом в Политбюро вошел Андреев — верный соратник вождя. Он заменил Рудзутака, переведенного в ранг кандидатов. Персональный список Оргбюро, включавшего 12 человек, открывал также Сталин. Обращает на себя внимание тот факт, что в состав Оргбюро был избран Н.И. Ежов. Определенные изменения мы наблюдаем в составе Секретариата, он был сокращен до четырех человек На первом месте стоял Сталин, далее следовали Каганович, Киров (который сохранил за собой пост первого секретаря Ленинградской парторганизации) и Жданов (освобожденный от обязанностей первого секретаря Горьковского крайкома)[712].
Всех буквально поразило, что Сталин был назван всего лишь секретарем ЦК, а не Генеральным секретарем, как это было на всех съездах, начиная с XI съезда. Все гадали — что за этим кроется: не очередной ли хитрый маневр вождя? Каких-либо официальных разъяснений не последовало. Да, собственно, их и нельзя было ожидать. С чисто формальной точки зрения, в соответствии с уставом партии, такого поста вообще не существовало. Это была практика, введенная после XI съезда, так сказать, рабочим порядком — в последующих редакциях устава партии нигде даже не упоминалось само существование такой партийной должности. Поэтому усматривать в новации, введенной XVII съездом, какую-то чуть ли не политическую или организационную революции, нет никаких оснований. Это, разумеется, с сугубо формальной точки зрения. По существу же этот шаг был тщательно продуман Сталиным. Я склонен считать, что такой поступок Сталина был продиктован довольно простым расчетом.
Он твердо и безоговорочно занял место первого и неоспоримого лидера партии, среди секретарей числился первым, и это как бы подчеркивало официально его положение. Но главное состояло в том, что ему, видимо, уже надоело время от времени слышать от своих реальных и потенциальных противников ссылки на Завещание Ленина с предложением о замене его на посту Генерального секретаря. И поскольку сама должность как бы формально ликвидируется, то и автоматически становятся бессмысленными и беспочвенными любые разговоры о его замене на посту генсека. С точки же зрения реальной власти и реальных полномочий данная новация абсолютно ничего не меняла ни в политическом, ни в организационном, ни в каком-либо другом отношении. Для Сталина куда важнее и значимее стала формально нигде не прописанная, но твердо закрепленная за ним «новая должность» — вождя партии. И эта должность, вернее этот статус, был несоизмерим с постом просто генсека. Должность генсека в его глазах являлась уж не атрибутом и символом его власти, а скоре в некоторой степени обузой, связанной с грузом прошлых прегрешений перед Лениным. Именно в таком контексте мне видится не случайное исчезновение из партийных документов поста Генерального секретаря. Такое звучное наименование имело для него смысл, когда он боролся за власть. Ныне он обладал таковой, и какие-либо дополнительные формальные подтверждения его нового статуса ему просто были не нужны.
В заключение раздела хочу высказать ряд соображений по поводу того, является ли версия о попытке смещения Сталина с поста Генерального секретаря накануне и во время XVII съезда партии мифом или реальностью. Сразу же замечу, что на все 100% утверждать, что такая вероятность вообще была исключена, я, конечно, не могу, ибо в истории даже малейшая возможность порой становится реальностью — все зависит от множества факторов и стечения обстоятельств, не поддающихся учету.
Однако я твердо уверен в том, что это — скорее миф, чем реальность, которая не нашла своего осуществления. Постараюсь подтвердить свою мысль некоторыми доводами. Вкратце они сводятся к следующему.
Во-первых, Сталин к тому времени держал под своим твердым контролем весь партийный аппарат сверху донизу. В целом его политический курс — и это главное — доказал свою жизненность и перспективность. Несмотря на проявления недовольства со стороны отдельных групп населения, страна в своей массе поддерживала курс на строительство нового общественного строя. Сам же вождь стал не просто выразителем этого курса, но и его олицетворением. И в таких условиях смещение Сталина было бы равносильно признанию ошибочности проводившейся прежде линии во всех областях социалистического строительства. Образно говоря, это был бы не удар по Сталину, а серьезнейший удар по курсу на созидание нового строя. И как бы ни были недовольны противники вождя его политикой и личными качествами, они не могли не принимать в расчет этого, самого важного соображения.
Во-вторых, Сталину в тот период не было серьезной альтернативы. Его соратники скорее светили отраженным от вождя светом и не могли рассчитывать на какую-либо значительную политическую роль и самостоятельность. Версия с кандидатурой Кирова выглядит малоубедительной, а по существу несостоятельной. Рассчитывать же на успех в серьезной политической схватке без наличия реальной альтернативной фигуры — значило играть в политические игры, а не заниматься большой политикой.
В-третьих, хотя страна и вышла из полосы тяжелых трудностей, все же говорить о полной стабилизации положения было нельзя. Как нельзя было исключить и возможности неожиданных крутых поворотов в худшую сторону, имея в виду не только внутреннее развитие, но и международную обстановку. Как говорится, лошадей на переправе не меняют. А страна, если говорить в широком историческом смысле, еще не полностью преодолела сложнейшую социально-экономическую переправу от капитализма к социализму. Так что и по этому параметру шансы на смещение Сталина были малы.
В-четвертых, ничтожно мало имелось шансов забаллотировать Сталина на выборах в ЦК Даже если бы против него голосовало и более 300 делегатов, то это еще не означало, что он потерпел полное поражение. Конечно, это был бы удар по его престижу, но никак не политическое фиаско всеобщего масштаба. В его руках оставались основные рычаги и партийной, и государственной власти. Наконец, под его личным контролем находился аппарат ОГПУ (НКВД). А без этих инструментов всякого рода попытки дворцовых закулисных переворотов превращались лишь в потешные игры дилетантов от политики.