И, наконец, последний аккорд этой, невольно несколько замкнувшейся на отдельных деталях темы. Американский биограф Сталина Р. Конквест, завоевавший широкую известность особенно резкими нападками на героя нашего повествования, следующим образом охарактеризовал работу генсека: «Она написана в догматической и схематической манере, созвучной стилю всех сталинских трудов»[72]. Если смотреть на вещи легковесным и предубежденным взглядом, то можно и согласиться с мнением маститого историка советской действительности сталинской эпохи. Хотя, разумеется, лишь в известной степени. Брошюра в самом деле выдержана в строгой манере сталинского письма, где приоритет отдается не искусственной псевдонаучности и прочей «зауми», а четкости и ясности в постановке вопросов, живому анализу реальных противоречий, обобщению и доступному для понимания более или менее грамотного человека формулированию основных постулатов и выводов. Это касается, в частности, и определения ленинизма. Можно спорить по поводу того, насколько его определение полно и исчерпывающе, но едва ли подлежит сомнению, что оно выделяет наиболее существенные, главные черты ленинского учения.

Критики Сталина-теоретика неизменно акцентируют внимание на слишком простом, упрощенном до примитивности (по их словам), его подходе к сложным теоретическим проблемам. У некоторых из них набор эпитетов, уничижительных по отношению к Сталину как теоретику, поражает своей однообразностью и безапелляционностью. Кажется, что они незримо соревновались друг с другом — кто выразится «круче». Например, у Волкогонова читаем: Сталин «до конца так и не разобрался в соотношении теории и метода, взаимосвязи объективного и субъективного, сути законов общественного развития». «Вульгаризация, упрощенчество, схематизм, прямолинейность, безапелляционность придали взглядам Сталина примитивно-ортодоксальный характер»[73]. Еще дальше в своем рвении опорочить и принизить значение работы Сталина идет английский историк Дж. Хоскинг. Кстати, его книга по рекомендации прежних руководителей российского министерства образования стала чуть ли не основным учебником по истории советского периода. Так вот этот самый Хоскинг утверждает: «В 1924–25 гг. он продолжил эту работу по созданию догмы. «Основы ленинизма», опубликованные Сталиным, — это целиком выдержки из произведений покойного»[74] — имеется в виду Ленин.

Я не стану утомлять читателя цитированием подобных оценок, поскольку они в той или иной степени схожи друг с другом, иногда настолько, что возникает невольный вопрос — а не одному ли человеку они принадлежат? В каком-то смысле вопрос закономерен, поскольку ответ на него у меня есть: первоисточником этих и подобных им обличений были и остаются уничижительные отзывы и оценки, выходившие из-под пера Троцкого. Его последователи в этом вопросе (в данном случае уместно воспользоваться термином, охотно употреблявшимся самим Троцким, — эпигоны) лишь дополняли и тиражировали филиппики, обращенные против «малообразованного», «примитивного», лишенного «европейского блеска» Генерального секретаря. Как он смел вторгнуться в святая святых — сферу теории, где, мол, все места были уже забронированы его более одаренными и наделенными теоретическим талантом соперниками!

Невольно складывается впечатление, что ясность мысли и формы ее выражения почему-то из достоинства превратились в недостаток. Видимо, признаком подлинно научного подхода у подобного рода критиков явилась бы надуманная и искусственная сложность формулировок. Таких формулировок, после чтения которых приходишь не то что в недоумение, а в оцепенение. К примеру, вот как выглядит определение сталинизма, данное одним из представителей подобной же «глубоко образованной» элиты, но уже современного розлива. Статью, специально посвященную исследованию данной проблемы, он завершает следующим фундаментальным выводом несокрушимой научной убедительности: «Подводя итоги, вернемся к определению природы и телеологии сталинизма. Последний представляется нам специфической формой трансформации нетрансформативных обществ через создание типологически близких исходному теоцентристскому, но неустойчивых, саморазрушающихся социокультурных образований. Объективным содержанием сталинизма является разрушение и уничтожение исходного целого и подготовка почвы для дальнейшего эволюционного развития»[75].

Не знаю, как читатель, но я в этом наборе слишком заумных терминов и нанизыванием их одно на другое, толком ничего и не понял. Видимо, скажут, что я недостаточно теоретически подготовлен. Ну, что же, избави Бог нас от такой учености!

Возвращаясь к существу рассматриваемого вопроса, надо заметить: работа Сталина выполнена, конечно, не в таком ключе, образчик которого я привел выше. Не надо упускать из виду одно — она была адресована не записным теоретикам и философам, не амбициозным представителям из числа большевиков-эмигрантов, почитавших себя интеллектуальной элитой партии, а массе членов партии, прежде всего ленинского призыва. Именно к ним апеллировал Сталин, именно им он стремился привить свое понимание и толкование ленинизма, именно в них он видел своих потенциальных сторонников и единомышленников. Отсюда и методология подхода, отсюда и стиль изложения и манера письма. Словом, отсюда все то, что как раз и отличает Сталина как писателя (конечно, не в широком, а в специфическом смысле слова).

Лекции, прочитанные Сталиным в Свердловском университете, составившие этот труд, на протяжении 15 дней публиковались в газете «Правда», а затем вышли отдельным изданием. Таким образом, они получили самую широкую по тем временам известность и самую большую аудиторию. Этой работе не грозила участь быть забытой или валяться в пыли на книжных полках: она стала острым инструментом политической борьбы с оппонентами по руководству партией. Рассматривая различные определения ленинизма и давая им критическую оценку, Сталин в завуалированной форме полемизировал с Зиновьевым, Каменевым, Троцким и другими претендентами на ленинское теоретическое наследие. Этот момент следует особо выделить, поскольку он проливает свет на то, что уже тогда Сталин рассматривал столкновение с ними на политическом и теоретическом поле не просто как одну из вероятностей, а в качестве неизбежного и неотвратимого факта.

Я не стану пересказывать содержание работы Сталина, поскольку в этом нет необходимости. Позволю себе остановиться лишь на некоторых моментах, характеризующих сталинскую политическую философию на данном историческом отрезке времени. Но этому я предпошлю оценку своей работы, данную самим автором почти через 15 лет после ее выхода в свет. Выступая на совещании пропагандистов Москвы и Ленинграда в 1938 году, Сталин говорил: «Я не хочу сказать, что в книге Сталина все подробно сказано. Если хорошо прочесть, не два-три раза, а десять и пятнадцать раз сочинения Ленина, то там можно будет открыть куда больше новых мыслей, установок, брильянтов, которые Ленин внес в сокровищницу марксизма. Но все-таки, книга Сталина представляет попытку изложить основные новые мысли, внесенные Лениным в сокровищницу марксизма, и в этом смысле книга, более или менее, удовлетворительная. Но это еще не значит, что для изучения ленинизма достаточно изучать «Основы ленинизма» по Сталину. Ничего подобного. Одно дело, изложить то новое, что Ленин дал в сравнении с Марксом и Энгельсом, другое дело поставить вопрос о том, как изучить ленинизм»[76].

Сталин неизменно в фокус внимания ставит революционные, так сказать, наступательные аспекты ленинизма. Он подчеркивает решительность Ленина как теоретика и практика, его бескомпромиссный дух, последовательную непримиримость к проявлениям оппортунизма со стороны вождей II Интернационала. Гибкость Ленина как политика и тактика, его готовность отступить, когда это было нужно, остаются у Сталина за кадром или же проглядывают довольно смутно. Иными словами, основной акцент делается на тех чертах ленинизма, которые созвучны всему строю политического мышления самого Сталина.