На этом же съезде Советов Сталин выступил с докладом по национальному вопросу и с проектом резолюции о федеральных учреждениях российской республики. Обращает внимание следующее: как бесспорное достоинство советской национальной политики он подчеркивает, что только Советская власть открыто провозгласила право всех наций на самоопределение вплоть до полного отделения от России. Новая власть оказалась более радикальной в этом отношении, чем даже национальные группы внутри некоторых наций[718].
Что правда, то правда: ни одно русское правительство, включая Временное, как и ни одно вообще буржуазное правительство «цивилизованного Запада», никогда не доходило в своих «демократических устремлениях» до признания этого принципа, со временем, и во многом благодаря практике Советского Союза, ставшего одной из основных норм современного международного права. Однако интересы истины требуют дополнить сказанное тем, что сам характер и объем провозглашенного принципа существенно ограничивался исключительно важным уточнением, указывавшим на «необходимость толкования принципа самоопределения как права на самоопределение не буржуазии, а трудовых масс данной нации»[719]. Иными словами, провозглашение этого принципа и органическая его увязка с классовыми аспектами существенно ограничивали его содержание, рамки и масштабы применения, что лишало этого принципа главного — универсального характера.
Неизменно провозглашая и подчеркивая классовую составляющую принципа самоопределения, следуя букве своих догматов, Сталин и большевики на практике вынуждены были считаться с реалиями жизни и фактически вносили необходимые коррективы в свою национальную политику. В противном случае эта политика могла остаться всего-навсего просто торжественной декларацией, в результате чего она лишалась бы действенности и практической значимости.
Это можно проиллюстрировать на примере из того же периода, когда решался вопрос о признании независимости Финляндии. Сталин как народный комиссар по делам национальностей вел всю практическую работу по решению вопроса о предоставлении Финляндии независимости. Он возглавлял советскую делегацию на встречах с финскими представителями, ездил в конце 1917 г. в Финляндию для ведения соответствующих официальных переговоров. Выступая в ноябре 1917 г. на съезде Финляндской социал-демократической рабочей партии, он, в частности, подчеркивал: «Нас пугали, наконец, развалом России, раздроблением её на многочисленные независимые государства, при этом намекали на провозглашённое Советом Народных Комиссаров право наций на самоопределение, как на «пагубную ошибку». Но я должен заявить самым категорическим образом, что мы не были бы демократами (я не говорю уже о социализме!), если бы не признали за народами России права свободного самоопределения. Я заявляю, что мы изменили бы социализму, если бы не приняли всех мер для восстановления братского доверия между рабочими Финляндии и России. Но всякому известно, что без решительного признания за финским народом права на свободное самоопределение восстановить такое доверие немыслимо. И важно здесь не только словесное, хотя бы и официальное, признание этого права. Важно то, что это словесное признание будет подтверждено Советом Народных Комиссаров на деле, что оно будет проведено в жизнь без колебаний. Ибо время слов прошло»[720].
В этих формулировках Сталина, хотя и сохраняется классовая риторика, отдается должное классовым моментам в решении вопроса о предоставлении независимости Финляндии, однако все-таки верх берет здравый практический расчет, реальная оценка ситуации и, соответственно, торжествует линия действий, согласующаяся с этой реальностью. Так что слова оставались словами, а в основе конкретных практических действий лежал реалистический расчет.
Яркой иллюстрацией такого подхода может служить доклад Сталина на заседании ВЦИК 22 декабря 1917 г. В нем он подчеркнул весьма здравую мысль, против которой трудно было бы что-либо возразить: «Буржуазная печать заявляет, что мы привели страну к полному развалу, потеряли целый ряд стран, в том числе и Финляндию. Но, товарищи, мы её потерять не могли, ибо фактически она никогда не являлась нашей собственностью. Если бы мы удержали Финляндию насильственным путём, то это вовсе не значило бы, что мы её приобрели»[721].
У читателя, да и у меня самого, часто создается впечатление постоянно дающей себя знать двойственности, явной противоречивости теоретических установок и практических действий, отличавших советскую политику в области национальных отношений. И это впечатление вполне обоснованно, он является не результатом соответствующего подбора фактов и цитат, а отражением того, что было на самом деле, отражением сложной и противоречивой действительности рассматриваемой эпохи. Я не видел свою задачу в выгодном свете нарисовать деятельность Сталина в области формулирования и осуществления советской национальной политики. Не стремился также скрыть или замолчать те события и факты, которые с высоты сегодняшнего дня выглядят не совсем, скажем так, приглядными. Но с не меньшей настойчивостью я стремился избежать шаблонного, заранее заданного тона непрерывных обличений и обвинений, которыми заполнены фолианты, в которых освещается деятельность Сталина на посту наркома по делам национальностей. На первый взгляд кажется, что объективный подход наиболее легкий и наиболее доступный. На деле же оказывается, что следовать историческому принципу и избегать всякой тенденциозности — дело чрезвычайно сложное и трудное. По меньшей мере, гораздо более трудное, чем идти по заранее намеченному пути, подтверждая набором фактов и свидетельств уже намеченную схему. Быть объективным означает гораздо больше, чем просто избегать всякой тенденциозности и предвзятости, бесстрастно фиксировать и раскладывать по полочкам известные и неизвестные события и факты. По-моему, объективность требует прежде всего и — еще раз прежде всего — учета реальной на то время обстановки, постижения духа той эпохи, о которой идет речь. А это задача не из легких и простых. Поэтому так трудно и соблюдать эту самую объективность. Особенно в приложении к Сталину, весь жизненный путь которого — и без того сложный, противоречивый, а порой и просто неясный — подвергался и подвергается непрерывным извращениям. Не важно со знаком плюс или минус. Для правдивой истории знаки минус и плюс одинаково ущербны и неприемлемы.
В своем изложении данного этапа политической деятельности Сталина я сознательно делаю упор на процессе эволюции, которую в ходе реализации национальной политики большевиков претерпели как теоретические, так и практические воззрения и подходы Сталина. Эта эволюция весьма показательна и имеет не только сугубо исторический интерес, но и практический смысл, в каком-то отношении перекликающийся с событиями в области национальных отношений современной России. И хотя, как известно, всякие параллели условны, а иногда и просто опасны, взгляд с позиций ретроспективы бывает весьма плодотворным для понимания реалий сегодняшнего дня.
Интересна в этом плане постановка Сталиным такого жизненно важного для судеб страны вопроса, как вопрос об отделении от нее национальных окраин. Если исходить из чисто абстрактного толкования принципа самоопределения, включая в него и право на отделение и образование самостоятельного государства, то, казалось бы, он должен, если хотел быть последовательным, отстаивать именно такую трактовку вопроса о самоопределении. Однако уже в 1920 г. в предисловии к сборнику статей по национальному вопросу он счел необходимым конкретизировать и обосновать свою, в чем-то начавшую претерпевать процесс изменений позицию. Вот, какой она выглядит в его собственном изложении: «Может показаться странным, что статья решительно отвергает требование об отделении окраин от России, как контрреволюционную затею. Но по существу в этом нет ничего странного. Мы за отделение Индии, Аравии, Египта, Марокко и прочих колоний от Антанты, ибо отделение в этом случае означает освобождение этих угнетённых стран от империализма, ослабление позиций империализма, усиление позиций революции. Мы против отделения окраин от России, ибо отделение в этом случае означает империалистическую кабалу для окраин, ослабление революционной мощи России, усиление позиций империализма. Именно поэтому Антанта, борясь против отделения Индии, Египта, Аравии и прочих колоний, борется вместе с тем за отделение окраин от России. Именно поэтому коммунисты, борясь за отделение колоний от Антанты, не могут вместе с тем не бороться против отделения окраин от России. Очевидно, вопрос об отделении решается в зависимости от конкретных международных условий, в зависимости от интересов революции»[722].