Всѣ изложенныя выше обстоятельства, заставляли Россію, постепенно оправлявшуюся отъ разстройства, внесеннаго въ ея армію неудачной японской войной, выступить на защиту Сербіи, когда въ 1914-мъ году ей былъ предъявленъ Австро-Венгеріей унизительный для самостоятельнаго государства ультиматумъ. Глубоко неправильно думать, что въ Россіи въ этотъ періодъ времени существовалъ какой-то воинственный задоръ. Ея армія была доведена лишь до предѣла необходимой обороноспособности, и всѣ, даже наши противники, сходятся на томъ, что оттяжка войны была бы Россіи только выгодной.
Въ соотвѣтствіи съ этимъ русская дипломатія употребляла всѣ усилія, чтобы закончить мирнымъ путемъ возникшій конфликтъ. И
еще 31-го іюля надежда эта не была потеряна, ибо австро-венгерскій посолъ въ Петроградѣ графъ Сапари въ этотъ день сдѣлалъ С. Д. Сазонову важное заявленіе, что его правительство согласно возвратиться къ обсужденію вопроса по существу предъявленнымъ къ Сербіи требованій. Россія потребовала лишь пріостановки уже начавшихся военныхъ дѣйствій Австріи на Сербской территоріи, послѣ чего переговоры могли бы быть продолжены. Однако, въ полночь на 1-ое августа германскій посолъ въ Петроградѣ графъ ІІур-талесъ предъявилъ свой ультиматумъ о полной демобилизаціи, очевидно долженствовавшій привести къ войнѣ.
Насколько мнѣ извѣстно, существуетъ мнѣніе о томъ, что Россія существенно обострила конфликтъ, объявивъ въ ночь на 31-ое іюля, взамѣнъ частной, общую мобилизацію всей своей арміи. Въ своей книгѣ:—«Россія въ міровой войнѣ», я уже подробно излагалъ неизбѣжные мотивы такого рѣшенія и потому повторю пхъ здѣсь только вкратцѣ. .
Вопросъ о частной мобилизаціи былъ рѣшенъ на извѣстномъ совѣщаніи 25-го іюля, безъ участія компетентныхъ военныхъ лицъ, лишь подъ вліяніемъ стремленія возможно полнѣе ограничить конфликтъ. Между тѣмъ, технически производство частной мобилизаціи было въ Россіи невозможно, безъ полнаго нарушенія расчетовъ общей мобилизаціи. II потому, если вслѣдъ за частной потребовалось бы проведеніе общей мобилизаціи, то Россія оказалась бы передъ неразрѣшимой катастрофой. При этомъ, нельзя было не сознавать, что за Австро-Венгріей стоитъ Германія, которая не прими- . нетъ вступитъ въ вооруженный конфликтъ. Незавнисимо того и сама Австро-Венгрія ко времени разрыва представляла собою столь могущественную военную державу, для успѣшной борьбы съ которой было недостаточно мобилизовать всего 4 округа, дававшіе всего только 13 корпусовъ, приведенныхъ на военное положеніе. Читатель уже знаетъ, что первая же наступательная операція въ Галичину потребовала со стороны Россіи участія 16-ти корпусовъ!
Совершенно, очевидно, что каждое государство содержитъ свою армію, въ ея цѣломъ, для борьбы съ тѣмъ изъ своихъ сосѣдей, который ему въ данное время угрожаетъ. По имѣвшимся въ Россіи свѣдѣніямъ, приказъ объ общей мобилизаціи Австро-Венгерской арміи былъ подписанъ 28-го іюля и поэтому мобилизацію русскихъ войскъ, стоявшихъ на германской границѣ никакъ нельзя было, безъ извѣстной натяжки, разсматривать какъ мѣру, направленную
противъ Германіи, тѣмъ болѣе, что въ день приступа къ этой мобилизаціи Императоромъ Николаемъ II была послана спеціальная телеграмма Германскому Императору Вильгельму II, выражавшая обязательство не предпринимать никакихъ вызывающихъ шаговъ, пока будутъ продолжаться переговоры съ Австро-Венгріей.
Основательность этой точки зрѣнія въ отношеніи мобилизаціи признавалась и въ Германіи, если судить по тому, что объявивъ Россія войну, она приступила къ мобилизаціи всей своей арміи, а не только вя части, которая примыкала къ Россіи, хотя въ то время Германія ете не была въ войнѣ съ Франціей. Очевидно на берегахъ Шпрее сознавали, что, вслѣдъ за конфликтомъ съ Россіей, неизбѣженъ для Германіи конфликтъ съ Франціей, какъ не могла не сознавать и Россія, что ей предстоитъ неибѣжно имѣть дѣло, если не съ тремя западными своими сосѣдями, считая Румынію,, то во всяь-комъ случаѣ съ Австріей и Германіей, изъ которыхъ каждая въ отдѣльности требовала, для успѣшности борьбы, полной мобилизаціи звсѣхъ русскихъ вооруженныхъ силъ.
Наконецъ, мобилизація арміи не есть еще война и потому, если бы германское правительство пожелало проявить побольше хладнокровія, то оно могло бы отвѣтить на нашу общую мобилизацію не войной, а объявленіемъ у себя только общей же мобилизаціи. При такой обстановкѣ, скрестившіеся мечи могли бы еще опуститься...
Не вина, конечно, Россіи, если въ Германскомъ Генеральномъ Штабѣ не смогли отдѣлить акта войны отъ акта мобилизаціи. Подобное совмѣщеніе двухъ, казалось бы, совершенно отдѣльныхъ мѣропріятій, искусственно сокращавшихъ число мѣръ дипломатическаго воздѣйствія, было принято и въ Госсіи, но года за два или три до войны мнѣ удалось убѣдить начальника Генеральнаго Штаба и Военнаго Министра въ несоотвѣтствіи такого совмѣщенія, такъ какъ мобилизація, являясь преддверіемъ войны, въ то же время можетъ имѣть самостоятельное значеніе, въ качествѣ послѣдняго передъ войной средства въ рукахъ дипломатіи, свидѣтельствующаго о готовности довести дѣло до войны, въ случаѣ упорства противной стороны.
Въ послѣднее время, въ Германіи, къ сожалѣнію, нѣкоторыми авторами вновь поднятъ злополучный и, на мой взглядъ, ненужный, вопросъ объ отвѣтственности за минувшую войну. Эти авторы, своими талантами, а иногда и писательскимъ мастерствомъ, рисуя событія іюльской недѣли 14-го года, овладѣваютъ читателемъ, рисуя ^ему картины, хотя исторически и не всегда вѣрныя, но отвѣчающія
его настроеніямъ и потому глубоко его волнующія. Общеизвѣстно,, вѣдь, что «бег \Ѵітзс1і і'А Ѵаіѳг боя асб'адікечі»-
По отношенію къ Россіи въ этихъ трудахъ, посвященныхъ затрагиваемому вопросу, неизмѣнно склоняется имя Великаго Князя Николая Николаевича, какъ горячаго и якобы активнаго сторонника доведенія іюльскаго конфликта 1914-го года до войны. Это явленіе обязываетъ меня твердо заявить, что приписываемое Великому Князю Николаю Николаевичу вліяніе на ходъ событій, приведшихъ къ войнѣ, положительно не вѣрно. Я уже не говорю о томъ, что никакой военной партіи, ни вообще, ни якобы возглавлявшейся Великимъ Княземъ въ Россіи не существовало. Вполнѣ возможно, и даже вѣроятно, что среди военныхъ сознавалась неизбѣжность въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ кроваваго столкновенія на западѣ изъ-за неразрѣшимыхъ, повидимому, мирнымъ путемъ проблемъ; еще вѣроятнѣе, что много горячихъ головъ въ арміи мечтали о подвигахъ и жертвенности, которую они проявятъ въ случаѣ войны, но совершенно категорически утверждаю, что всѣ эти лица не были объединены никакой партіей и не имѣли никакого вліянія на ходъ русской политики и развитіе германо-русскаго конфликта. Въ частности, по отношенію къ Великому Князю Николаю Николаевичу, мною уже были приведены (въ главѣ Т-й) тѣ условія, которыя совершенно исключали для него возможность проявленія своего вліянія на внѣшнюю политику Россіи, вплоть до того дня, когда состоя^ ло ъ его назначеніе на постъ Русскаго Верховнаго Главнокомандующаго. Перебирая вновь и вновь въ своей памяти минувшія событія, я могу добавить слѣдующія соображенія. Въ силу традицій самодержавнаго строя, веденіе внѣшней политики въ русскомъ государствѣ составляло одну изъ неотъемлемыхъ прерогативъ Царя. Положеніе это настолько глубоко внѣдрилось въ сознаніе Верховной, власти, что въ 1917-мъ году, въ дпи обсужденія вопроса объ отвѣтственномъ министерствѣ, Государь соглашался на дарованіе такого-министерства, отвѣтственнаго передъ Думой, но лишь съ условіемъ непосредственнаго подчиненія себѣ Министровъ Иностранныхъ Дѣлъ, Военнаго и Морского, иначе говоря — оставляя такимъ образомъ понрежнему за собою руководство внѣшними дѣлами, равно какъ и вопросами войны п мира.
Я уже приводилъ фразу Императора Николая 11-го, доказывающую до какой степени Русскій Государь дорожилъ этой прерогативой руководства внѣшними дѣлами, вмѣшательство въ которыя не могло бы остаться безъ рѣшительнаго отпора съ его стороны или въ. лучшемъ случаѣ — отвѣтнаго молчанія. Къ тому же, мы знаемъг