дѣлѣ, мы въ правѣ были расчитывать,что своевременное появленіе на юго-заподныхъ границахъ Австро-Венгріи до 40 итальянскихъ мобилизованныхъ дивизій должно бы, казалось, кореннымъ образомъ измѣнить обстановку въ предстоявшій наиболѣе рѣшительный для Россіи періодъ борьбы съ соединенными силами Австро-Германцевъ въ Галпціи.
Второй вопросъ, который чрезвычайно безпокоилъ Верховнаго Главнокомандующаго и «Станку», эта вопросъ о направленіи главныхъ силъ Италіи: будутъ ли онѣ частично перевезеиы, въ видѣ подкрѣпленій, на французскій фронтъ, или всѣ ихъ силы получатъ назначеніе противъ Австріи.
Въ виду очевидной важности этого вопроса для Россіи, Великій Князь Николай Николаевичъ выразилъ категорическое желаніе, чтобы взаимныя дѣйствія Русской и Итальянской армій были обсуждены въ Ставкѣ съ полковникомъ Ропполо, итальянскимъ военнымъ агентомъ въ Петроградѣ. Это пожеланіе пе встрѣтило со стороны Западныхъ Державъ возраженій по существу, но оно было однако,, дополнено соображеніемъ французскаго министра иностранныхъ дѣлъ Делькассэ, о необходимости одновременнаго обсужденія также вопроса о взаимодѣйствіи, какъ морскихъ силъ въ Адріатикѣ, такъ и сухопутныхъ силъ Франціи, Англіи и Италіи на остальныхъ театрахъ войны. Эго обсужденіе признавалось болѣе удобнымъ произвести въ Парижѣ, конечно, въ присутствіи русскихъ военнаго и морского агентовъ.
Такъ какъ одновременно Верховному Главнокомандующему было сообщено, что общій планъ итальянскаго Генеральнаго Штаба, насколько извѣстно, состоитъ въ томъ, чтобы, выставивъ заслонъ къ сторонѣ Трентино, идти главными силами на Лайбахъ и Клаген-фуртъ, по направленію къ Вѣнѣ, н такъ какъ этотъ общій планъ не противорѣчилъ соображеніямъ Русской Ставки, то Великій Князь съ изложенными выше соображеніями о перенесеніи часть переговоровъ въ Парижъ согласился, указавъ лишь, что наши представители въ Парижскомъ совѣщаніи не могутъ быть облечены правомъ голоса.
Періодъ установленія соглашенія съ Италіей не прошелъ для Ставки безъ тревоги. Шведскій посолъ въ Римѣ намекнулъ итальянскому министру иностранныхъ дѣлъ, что присоединеніе Италіи къ Державамъ Тройственнаго согласія можетъ побудить Швецію примкнуть къ Германіи, съ цѣлью помѣшать пораженію послѣдней, такъ какъ Швеція видитъ въ сохраненіи равновѣсія въ Европѣ лучшее обезпеченіе своей независимости. Надо было поэтому намъ обдумать на всякій случай соотвѣтственныя мѣры противодѣйствія.
Черезъ нѣсколько дней послѣ подписанія Италіей соглашенія съ Державами Согласія въ Ставку прибылъ -полковникъ Ропполо, совмѣстно съ которымъ я долженъ 'былъ выработать проектъ соотвѣтствующей военной конвенціи. Я зналъ полковника Ропполо еще по Петербургу, но нашелъ въ немъ большую перемѣну. Онъ выглядѣлъ нездоровымъ, былъ чрезвычайно нервенъ, п единственной заботой его было обезпечить Италіи возможно благопріятное вступленіе въ борьбу. «Вы понимаете важность и деликатность этого акта», говорилъ онъ мнѣ, не убѣждаясь моими доводами, что вся австрійская армія противъ насъ и что, въ силу этого, итальянская граница почти оголена отъ войскъ- Для меня же, по указанію Великаго Князя, главнымъ вопросомъ было обезпечить необходимое единство дѣйствій противъ общаго противника.
Въ конечномъ результатѣ нашихъ довольно продолжительныхъ бесѣдъ былъ выработанъ проектъ соглашенія, въ которомъ общей цѣлью дѣйствій всѣхъ союзныхъ армій (русской, итальянской, сербской и черногорской) ставилось пораженіе непріятельскихъ силъ, находившихся на общемъ австро-венгерскомъ театрѣ дѣйствій. Союзныя арміи, для достиженія поставленной цѣли, обязывались, дѣйствуя другъ съ другомъ вполнѣ согласованно, собрать на австровенгерскомъ театрѣ военныхъ дѣйствій максимумъ своихъ силъ, оставляя на другихъ фронтахъ лишь строго необходимое количество войскъ, чтобы удерживать тамъ стратегически необходимое положеніе. Наступленіе для Италіи устанавливалось въ направленіи на Любляны (Лайбахъ), откуда открывались пути на Вѣну или Будапештъ, смотря по обстановкѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ предусматривалось, что, въ случаѣ «коренной» перегруппировки австро-венгерскихъ и германскихъ силъ, выработанный операціонный планъ можетъ подлежать переработкѣ, но имѣя въ виду прежде всего общую задачу. Весь проектъ военнаго соглашенія съ Италіей, по одобреніи его Верховнымъ Главнокомандующимъ, былъ 8-го мая препровожденъ нашему министру иностранныхъ дѣлъ С. Д. Сазонову.
Въ серединѣ мая французскимъ военнымъ представителемъ въ Ставкѣ Генераломъ Маркизомъ де Лагишъ было получено однако тревожное извѣстіе о неожиданномъ выходѣ въ Римѣ въ отставку кабинета Саландры, сочувствовавшаго присоединенію Италіи къ Державамъ Согласія. Это извѣстіе произвело всеобщее безпокойство, такъ какъ было извѣстно, что дѣятельность Саландры встрѣчаетъ упорное противодѣйствіе со стороны нѣкоторыхъ политическихъ партій, не желавшихъ войны, и что 20-го мая по вопросу о мобилизаціи арміи предстояло въ Парламентѣ голосованіе депутатовъ. Въ виду та-
кого сложнаго положенія, послы Державъ Сегласія выражали мнѣніе о необходимости посовѣтовать итальянскому кабинету поставить депутатовъ и страну еще до голосованія въ извѣстность о состоявшемся уже фактѣ подписанія Италіей соглашенія съ Державами Согласія. Русскій министръ иностранныхъ дѣлъ телеграфировалъ 15-го мая А. П. Извольскому въ Парижъ:
«Не могу допустить мысли, чтобы возраженія Джіолити или вообще какой либо политической партіи, и даже паденіе министерства могли освободить Италію отъ принятыхъ ею на себя обязательствъ, тѣмъ болѣе, что, заключая съ нами соглашеніе, Итальянское Правительство не сдѣлало никакихъ оговорокъ относительно утвержденія его Парламентомъ. Отказываюсь повѣрить, чтобы Италія рѣшилась покрыть себя вѣчнымъ позоромъ, уклонившись отъ исполненія подписаннаго договора. Что касается срока итальянскаго выступленія, то когда бы ни была объявлена мобилизація, означенный срокъ назначенъ на 26 мая новаго стиля»...
Дѣло, однако, обошлось благополучно. Кабинетъ Саландры остался у власти и еще 18-го мая русскому послу въ Римѣ М. Н. Гирсу было передано, что уже наканунѣ полковнику Роппало послано разрѣшеніе подписать военную конвенцію, за исключеніемъ статьи, говорившей о содѣйствіи Сербіи боевыми припасами, каковое содѣйствіе оказывалось для Италіи неосуществимымъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ передавшій это свѣдѣніе Директоръ Римскаго Кабинета сообщалъ, что война Австріи будетъ объявлена 26-го мая, а мобилизація 24-го мая. «Впрочемъ, добавлялъ названный Директоръ, эти сроки являются крайними и весьма возможно, что обстоятельства побудятъ Италію выступить раньше».
Военная конвенція въ желаемой Итальянскимъ Правительствомъ редакціи была подписана 21-го мая, а давно ожидавшееся объявленіе Италіей войны Австро-Венгріи состоялось наконецъ 24-го мая.
День этотъ совпалъ со днемъ прорыва германцами нашей оборонительной линіи по р. Сану, но выступленіе Италіи создавало надежду еще отстоять эту линію, при соотвѣтствующемъ, конечно, успѣхѣ итальянской арміи.
Надежды эти оказались, однако, иллюзорными. Итальянцы, несмотря на общее огромное превосходство въ силахъ, успѣли выдвинуться только до р. Изонцо, и оказались вполнѣ неспосоонымн не только раздавить австрійцевъ, но даже оттянуть отъ русскихъ армій сколько-нибудь значительныя ихъ силы. Предоставленныя самимъ себѣ, арміи генерала Иванова принуждены были продолжать свое отступленіе. 22-го іюня они отдали обратно непріятелю
Львовъ в съ этого момента всякая кооперація между итальянскими и русскими войсками стала невозможной, впрочемъ, вплоть до лѣта 1916-го года, когда извѣстнымъ наступленіемъ генерала Брусилова итальянскія арміи были выведены изъ катастрофическаго положенія, создавшагося наступленіемъ австрійцевъ изъ Трентино.
По нашимъ даннымъ, австрійцы сняли съ русскаго фронта первоначально всего двѣ дивизіи; затѣмъ въ теченіе всего лѣтняго періода кампаніи еще до 10 австрійскихъ дивизій. Соотношеніе же силъ на итальянскомъ фронтѣ, по даннымъ одной сербской записки, хранящейся въ архивахъ французскаго военнаго министерства было слѣдующимъ: