Это было мягко сказано. Сундук содержал все наши пьесы, все роли, все рукописи. Я не знал, запер ли брат копию «Сна в летнюю ночь» или свою новую итальянскую пьесу в тяжелый сундук, но все остальное лежало там.

— Тебя здесь не было? — спросил я Иеремию.

— Вчера было слишком холодно, — объяснил он. Он обычно казался грубым и даже угрюмым, но вид взломанного сундука вызвал в нем взрыв гнева. — И шел снег, — продолжил он, — я посчитал, что ни один христианин не высунет носа в эту проклятую метель, и пошёл домой. Дома есть очаг, понимаешь? Здесь нет очага. 

Его голос затих. Иеремия понимал, что может лишиться работы.

— Жирный Хэрольд сказал, что это перси, — произнес я.

— Перси! — он выглядел возмущенным. — Для чего этим ублюдкам понадобились пьесы?

— Бог знает.

Он поднял пистолет. Это было германское оружие, порох воспламенялся колесцовым замком, на стволе серебряная чеканка, навершие рукоятки сделано из того же металла. Он принадлежал «Театру» и использовался для создания шума за кулисами во время сцен сражения.

— Если это были перси, — лукаво сказал Иеремия, — я бы не смог их остановить, ведь так?

— Да.

— Чертовы перси могут делать, что им вздумается. Это бы не помогло, правда? — Он поднял пистолет. — Они бы просто меня застрелили!

— Застрелили бы, точно.

— Значит, это не моя вина! — Он посмотрел на меня в ожидании согласия, но я лишь пожал плечами. — Так что нам делать? — спросил он.

— Оставайся здесь, — предложил я. — Мне нужно сходить в Блэкфрайерс и рассказать пайщикам. Они пошлют кого-нибудь отремонтировать двери.

— Скажи им, что это не моя вина. Скажи, что я был здесь, — умолял он. — Скажи, что я не мог их остановить. Ведь это перси!

— Я скажу им, что тебе не удалось остановить перси, — пообещал я.

— Скажи им, что я был здесь, — опять повторил он. — Господи Иисусе и мать Мария, даже Иосиф не смог бы остановить этих мерзавцев. Это не моя вина!

Он еще причитал, когда я поспешил к Бишопсгейт. Из-за посещения театра я опаздывал, а снег на улицах уже превратился в серую слякоть. Я поскользнулся на льду на Уотер-лейн, больно приземлившись на бедро и ободрав правую руку. Я дрожал. Собиравшиеся обычно около больших домов нищие ушли, попрятавшись бог знает где.  Темза частично замерзла, серое русло реки бежало между льдинами. Лодочники пересекали русло к лестнице Парижского сада, но несколько лодок ждали клиентов. Стоявшая у ворот конного двора лорда-камергера привычная охрана отсутствовала, но я увидел стражника внутри, откуда он наблюдал за входом во двор из лошадиного стойла.

Я ожидал, что труппа будет репетировать, но все собрались вокруг камина в большом зале. Они громко и возмущенно спорили, перебивая друг друга, но когда я подошёл, немедленно замолчали и уставились на меня. Пять мрачных бородатых лиц, а также мальчики, стоящие в сторонке и выглядящие испуганными. Я слишком замёрз, чтобы почувствовать неприязнь. Я лишь хотел добраться к огню и передать им новости.

— Я только что из «Театра», — сообщил я. — Там вчера побывали перси, и они забрали рукописи всех пьес. Всех! Они...

— Они ничего не забрали! — прервал меня брат.

— Я был там сегодня утром, — настаивал я. — Они побывали там вчера и взломали дверь кассы.

Вот тогда-то он шагнул мне навстречу и ни с того ни с сего дал мне оплеуху. Стоявший с мальчиками Саймон Уиллоби выдохнул. Я видел его лицо. Независимо от того, какое приключение побудило его покинуть особняк пораньше, оно уже закончилось.

— Они ничего не забрали! — повторил мой брат, и снова меня ударил. — А ты...

— Уилл, нет! 

Джон Хемингс подошёл, чтобы вмешаться.

— Ты проклятый вор! — брат плюнул мне в лицо. — Убирайся! Просто убирайся и не смей возвращаться! Убирайся! — Он пытался развернуть меня и подтолкнуть к двери, а когда я воспротивился, ударил в третий раз. — Мужлан! Кусок дерьма!

Он снова меня ударил.

— Уилл! — сказал Джон Хемингс, повысив голос. — Уилл! Прекрати!

Брат занёс руку, чтобы снова меня ударить, но я ударил первым, толкнув его в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы отбросить его назад.

— Уилл! — выкрикнул Джон Хемингс и схватил моего брата за руку, — Уилл! Прекрати! — Он удерживал моего брата. — Он не брал.

— С какой стати мы должны тебе верить? — прорычал мой брат.

— А моего слова недостаточно? 

Хемингс, обычно мягкий человек, сейчас разозлился.

— А ну прекратите! Прекратите! Прекратите же! — проревел Алан Раст и бросился к нам.

— Не мешай им! — прокричал Уилл Кемп. Он усмехался, наслаждаясь сценой.

— Ударь мерзавца ещё, Уилл! Ударь его покрепче! Расквась его милое личико! Давайте посмотрим на кровь!

— Хватит! — выкрикнул Раст. Он встрял между мной и братом, потом с силой прижал меня к большому столу.

— Что ты видел в «Театре»? — спросил он.

Я описал взломанные двери и открытый сундук в кассе.

— Сундук был пуст, — сказал я, — и все пьесы пропали.

— Где был Иеремия? — сердито потребовал ответа Генри Конделл.

— Приходили перси, — продолжал я. — Иеремия не мог их остановить. Его пистолет заряжен семенем конопли, но если бы он пустил оружие в ход, то уже был бы мёртв. 

Я решил солгать ради Иеремии и не раскрывать, что он покинул «Театр» до прихода персивантов. Правда заключалась в том, что он не смог бы их остановить, потому что они обладали королевскими полномочиями, и его присутствие или отсутствие им бы не помешало.

— Больше ничего не пропало? — спросил Раст.

— Вроде бы ничего.

— Значит, ничего и не пропало, — сказал брат, все ещё злясь.

— Забрали все... — начал я.

— Я забрал ценные пьесы из «Театра», — прорычал он, — и оставил просто шлак. Они взяли рукописи «Семи смертных грехов» и с десяток других чепуховых пьес.

— Ты их забрал? — робко спросил я.

— Потому что было очевидно, что они могут вернуться, — сказал он, — несмотря на помощь его милости. Кто-то ненавидит нас, кто-то пытается нас уничтожить. Ты!

Он снова метнулся ко мне, но Алан Раст его остановил.

— Ценные пьесы, объяснял мне Раст, — принесли сюда. Их заперли, — он кивнул на большой сундук около очага, — а вчера ночью кто-то украл страницы «Сна в летнюю ночь» и «Ромео и Джульетту».

Это меня потрясло. Я на мгновение запнулся, потому что бородатые лица с негодованием смотрели на меня.

— Это не я!

— Ты ходил в новый театр Лэнгли, — обвинил меня брат. — Ты думаешь, я не знаю? Фрэнсис Лэнгли — мой друг!

— Потому что ты имеешь долю в его борделях? — парировал я.

— Правда, Уилл? — нетерпеливо спросил Кемп.

— Это правда? — Алан Раст не обращал внимания на Кемпа и смотрел на меня. — Ты ходил в новый театр Лэнгли?

Я колебался с колотящимся сердцем, потом кивнул.

— Ходил. Мне было интересно. И они предложили мне золото, а я отказался. Я сказал «нет»!

— Тебе предложили золото?

— Они хотели получить «Сон в летнюю ночь», — сказал я, — потому что у них нет пьес.

— Теперь будут, — горько произнес мой брат.

— И как я мог украсть две пьесы вчера ночью? — спросил я. — Я ушёл со всеми остальными.

— Это правда, — сказал Джон Хемингс.

— А ты сказал, что пьесы заперли здесь, — сказал я брату, — но не забрал ключ?

— Это не наш сундук. Им пользуются жители дома. Я не могу забирать ключ.

— Значит, их мог украсть любой, но это не я.

— Может, кто-то из домочадцев взял их на время? — нервно предположил Джон Хемингс.

— Никто не брал их на время, — огрызнулся мой брат. — Я спросил Харрисона. — Харрисон — дворецкий его милости. — Он говорит, что только он знал, где спрятан ключ. Это кто-то из нас, и пьесы украдены. А ты просто мог вернуться сюда вчера вечером.

— В такую метель? Нет!

— К тому же ты говорил с Лэнгли, — резко обвинил он меня.

— А ты ещё не ходил в новый театр? — спросил я и увидел по выражению его лица, что я прав. — И сколько других из здесь присутствующих ходили смотреть, что там строят?