— Иди-ка ты на экономический.

Валя смотрит на меня своими лукавыми добрыми глазами.

— Господи. А туда-то с какого?..

— Дурак ты, Сашка. Сейчас не поймешь. Да и не надо тебе сейчас понимать. Университет даст тебе такую базу, с которой ты потом все сможешь. Институт — он для прикладников. Ты же ни черта не знаешь, кем хочешь быть. Ведь так?..

Возразить нечего. Я только что последовательно забрал документы из инженерно-строительного и текстильного. С неявными мечтами стать архитектором или модельером не суждено.

— Да, Валентин Сергеич. Да. Наверное, правы вы…

Я совершенно не уверен в его правоте. Но я устал. И готов на его выбор. Не свой. Его.

— Правы…

На поминки мы с мамой идти отказываемся. Зная, что все его коллеги по работе будут смотреть за маминой реакцией, реакцией самого близкого ему человека, эта сучка, Валина жена, буквально на коленях умоляла ее ничего никому не рассказывать. Мама так и простояла, не проронив и слова. Никому. И только сжимала до боли мою руку. Я же готов был заорать на весь этот благостный хор, на все эти “смерть вырвала из наших рядов” и “на кого ты нас оставил”… Но молчал. Дал ей слово.

— Саша. Они бросили его все. Все. Давно. Кому ты и что скажешь? Ему уже все равно.

Мы сидели на нашей кухне и поминали человека, светлей которого еще поискать. Прощались с Валей, которому жизнь отпустила всего полтинник.

Руки у Юры мягкие, но сильные. Уткнувшись мордой в топчан, чувствую уверенное напряжение его пальцев, танцующих на моих позвонках.

— У тебя в черепухе война, парень. А все, что в голове — оно бьет в поясницу. Тебе сколько?

— Сорок восемь.

— Не возраст. С кем воюешь?

Сказать?.. Ему?.. Зачем ему это. Впрочем… Вадим, давший Юрин телефон, предупредил: “Очень непростой, как раз для тебя”.

— С богом воюю…

— Ого! А не боишься?

— Его? Я его вычислил, но… не чувствую. Не знаю, с кем воюю. Наверное, с собой.

— Да ты, батенька, философ.

— Ну… философ — едва ли. Так, листал пару брошюр…

— И много налистал?

В голосе заинтересованность. На первом сеансе оба молчали. Второй языки развязал.

— Студентам на спор за пятнадцать минут доказывал, что бог есть. А толку-то? Пустота была — и осталась.

— Ну… пятнадцать минут — много… Я в пять укладываюсь.

Его теплая ладонь ложится мне на голову, и я чувствую, как начинает стремительно подниматься температура. Он резко убирает руку.

— Если так неймется, через пять минут встретишь… Его. Только жить после этого не захочешь.

Я лежу ни жив ни мертв, а его пальцы уже ввинчиваются в позвонки.

— Оставь… Просто смирись с тем, что есть. То, что ты знаешь — еще не знание. Пустое. Формальная логика. Так любой вшивый интеллигент может, если не идиот. Только это ничего не дает. Вот и тебе не дало. Да ты и сам в этом признался. Пустота… Но зацепило тебя, видать, крепко. Поясничный отдел ни к черту. Про голову вообще молчу. Если сам не начнешь, замучаешься ко мне бегать.

— Так я ведь поверить не могу… Беда. Как это… христиан — миллионы, верующих — единицы… И еще: только через смертельный ужас и придете…

— Ну смертельный ужас я тебе и сам могу… Ты же понял. Да и не нужно это. С ума сойти не сложно, если все через голову пропускать.

— А как не пропускать, если… Это же паранойя…

— По тебе и видно… Когда зацепило-то?

— Да с детства… Сколько себя помню, вечно куда-то уплывал. Даже друзья пугались… Все спрашивали: “Ты куда все время смотришь?” — И ты решил через книги…

— А как еще? В нас же атеизм вбит намертво. Я и решил… через философию… Ну и навернулся.

— Не ты один. Поверь мне: кто не навернулся, тот врет. Себе. Людям. Миру. Через книги не прийти.

— А как?..

— Никак. Только согласиться.

— С чем согласиться?

— Давай-ка на спину. И руки вдоль туловища. Вот так. Молодец.

Сильные пальцы погружаются в живот. Совершенно не больно. Тепло…

— Это как огромный замысел. Сложнейший. И принцип маятника… Я не могу проще. И так уже проще некуда. Просто прими как данность — это все есть, и это все огромно, и оно постоянно ищет равновесия. А мы… как атомы. Есть три вещи, которые надо понять: все это — грандиозно, невероятно; все это — неслучайно; и третье — это то, что ты должен принять одну из двух сторон. Плюс или минус, белое или черное. И все. Дальше все устроится само. Просто верь — и не пытайся искать больший смысл.

— Как это? А случайность?.. Несправедливость?..

— И ты туда же… Проходили. Я же тебе сказал про маятник. Там все уравновесят. За тебя. Ты просто прими. А наказание и через пять колен придет, и через десять. Когда там решат. Плюс и минус. Маятник.

— Слишком просто.

— А тебе… вам всем — и нельзя иначе. Вы же через голову лезете. Городите огороды до неба. И все мимо кассы. А истина-то проста, до примитивности. Это ложь сложная, потому что ей надо удивить. А правда ясна, прозрачна, до идиотизма. Но вы же просто не хотите. Не ищите легких путей.

— А я?

— О, дерьмо-то полезло. Нет такого слова — “я”. И буква — последняя. “Я” быть хочешь? До конца?..

— Нет… Уже не хочу. Раньше — да. А сейчас… Не хочу.

— Да вижу, вижу. Отпусти себя. Не воюй. Ты же все против себя и запустил. Представь теперь, что ответ только усиливается… Маятник. И чем сложней твои вычисления, тем сложней задача. Вспомни гностиков, ты ж читал… Такие узоры — хоть на стену вместо картин.

— Это точно.

— Ну и ладушки. Сам все понимаешь. А что не понимаешь — выбрось.

И больше не ищи. Нечего искать. Оно уже есть в тебе. Просто прими. И будь на своем месте. У каждого свое место и предназначение. И не ты это место выбираешь.

— Как это — не я?

— Опять ты со своим “я”. “Я” мешает место найти. Слишком много о себе мнит… Место уже приготовлено. Каждому. Это сердце подскажет… Все. Одевайся. Третий раз не нужен. Я тебе капиталочку сделал. Побежишь как новенький.

— Юра. Я вам книжку хотел подарить, свою.

— Я не читаю. Совсем. Очень давно. Не надо. Все что хотел, ты и так мне сказал. А что не сказал — я знаю и вижу. Приходи через год. Если что вдруг — тогда сразу звони. Пока.

Терпения не хватало никогда. Или сразу, или никак. Зато хватало упрямства. Выкройка? Ага, сейчас… Мы и на глаз, за ночь… Ну и ничего, что ногу не поднять и молния расползается. Зато сам. Клеш! И на школьные танцы успел. Девчонки уже заметили и с любопытством рассматривают чудо из зеленой брезентухи, обтягивающее мощные спортивные ноги. Я свечусь от гордости.

— Неужели сам? У тебя и машинка есть? — “Зингер”! Даже с моторчиком.

— Сашка, тебе надо модельером…

— Девушка. У нас конкурс медалистов. А у вас — три четверки. Следую- щая…

— Вы что? Сказано же было — только красные дипло… Мо-ло-дой человек! Вам… Давайте! Давайте же!

— Но у меня две четверки. По-русскому и…

— Да вы что? Это девушкам… Маша! Смотри — второй… Глянь, какой красавчик. А твой еще не ушел?

Нас двое — и мы даже не познакомились. Мы стоим у дверей текстильного института. Наши документы только что приняли на самый блатной факультет — дизайна. Мы стоим и курим.

— Слушай, это полный кирдык. Там же одни бабы.

— Да-а… Вот попали… Нет, это засада. Да и мужики засмеют — бабский факультет.

— Это точно… Надо валить…

— Мальчишки, вы чего?! С ума сошли?! Как — забираете документы?! Маша! Они забирают документы, оба! Маша-а-а! Мальчики!..