Дмитрий Тренин

Географически Россия выходит в мир тремя широкими фасадами: западным, обращенным к Европе, Атлантике и Восточному побережью США; восточным, граничащим с Китаем, Кореей, Японией и обращенным к Тихоокеанскому побережью США; наконец, южным, который тянется от Черного моря и Кавказа через Каспий и далее до Центральной Азии. Традиционно россияне рассматривали свою страну как расположенную между Востоком и Западом. В ранний период отечественной истории (с IX по XVI столетие) главные угрозы безопасности страны исходили с востока – от степных кочевников. В течение двух с половиной столетий княжества Северо-Восточной Руси находились под игом монгольских завоевателей, и страна, таким образом, входила в состав азиатской империи. Когда Москва сбросила ордынское иго и восточная угроза ослабла, Россия стала все активнее участвовать в делах Европы и в мышлении российских правителей начал доминировать Запад. Это продолжалось вплоть до окончания периода холодной войны и даже позже – до самого исхода XX столетия.

До самого недавнего времени южный фасад считался частью Востока. Крымское ханство было осколком Золотой Орды; Оттоманская империя была Ближним Востоком; Персия, Афганистан и прилегающие к Индии земли были Средним Востоком; а Китай, Япония, Корея и Монголия – Дальним Востоком. Понятие «востоковедение» до сих пор охватывает исследование стран и народов на огромном пространстве от Кавказа и арабоперсидского мира до Индии, Китая и Японии. Широкое представление о Востоке (или Азии) как о не-Европе возникло в XIX в. Уже в следующем столетии, однако, стало очевидно, что Азия структурируется, что между ее двумя большими регионами – Восточной и Южной Азией, с одной стороны, и Средним Востоком, с другой, имеются существенные различия и рубежом между этими двумя мирами служит граница между Индией и Пакистаном1. Для политики Москвы становление самостоятельного южного направления сопровождалось тремя потрясениями: афганской войной; чеченской войной и вызовом международного терроризма.

В ретроспективе то, что мы сегодня относим к Югу, было для России источником духовного и культурного вдохновения (Византия и православное христианство); пространством активного соперничества с Оттоманской империей, Персией, Британией и – в более позднее время, в период холодной войны – с Соединенными Штатами; и, наконец, национальной окраиной Российской империи, а затем СССР, с преимущественно мусульманским населением. Это была также территория, относительно которой Россия могла утверждать, со второй половины XIX в., что она выполняет здесь «цивилизаторскую миссию», mission civilisatrice2.

Сегодня с точки зрения Москвы Юг выглядит как слоеный пирог. На его внешней периферии находятся Египет, Сирия, Израиль (с Палестинской автономией), Ирак, Саудовская Аравия и государства Персидского залива. Сердцевина Юга состоит из прямых соседей бывшего Советского Союза – Турции, Ирана, Афганистана и Пакистана. Наконец, внутренний круг состоит из постсоветских государств Кавказа и Центральной Азии. Первая группа была в прошлом игровой площадкой геополитического противоборства; сегодня геополитические амбиции ниже, зато появились новые расчеты, связанные с энергетической политикой. Со странами второй группы Россия связаны намного теснее. Игнорировать их невозможно – ни с политической, ни с экономической, ни со стратегической точек зрения. Более того, то, что происходит внутри этих стран, обычно влияет на их непосредственных северных соседей – бывший советский Юг. Появившиеся на месте прежних советских республик новые независимые государства сохраняют тесные отношения с бывшей метрополией.

То, что принято называть Центральной Азией (пять государств: Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркмения и Узбекистан), – это ближайший непосредственный южный сосед России. Сам термин «Центральная Азия», однако, нуждается в некотором уточнении. Ни с культурной, ни с этнополитической точки зрения пять стран региона не являются чем-то единым. С самого начала русской колонизации в 1860-х гг. и до середины 1920-х гг. (до начала советизации) официальным названием этого преимущественно тюркоязычного региона империи было Туркестан. С тех пор и до конца существования СССР эта территория была известна как Средняя Азия и Казахстан. Хотя военные, известные своим консерватизмом, сохраняли наименование Туркестанский военный округ (ТуркВО) до 1991 г., в начале афганской войны им пришлось выделить из его состава отдельный Среднеазиатский округ (САВО)3. Нынешнее наименование, Центральная Азия, стало общепринятым в регионе и в России с 1993 г. Цель переименования, инициаторами которого стали страны региона, была двойственной: подчеркнуть особость региона и сменить невыразительное обозначение «средняя» на более возвышающее «центральная»4. Каковы бы ни были достоинства нового наименования для заинтересованных стран, с российской точки зрения самым точным обозначением остается советское, проводящее различие между Казахстаном (единственной страной, с которой Россия имеет здесь границу, а население которой на треть состоит из славян) и четырьмя другими странами, расположенными дальше к югу.

Фактически, однако, термин «Центральная Азия» использовался русскими географами с конца XIX в. для обозначения внутриконтинентальных территорий Туркестана, Афганистана, Западного Китая, Монголии и областей южной Сибири (Алтая, Тувы и Бурятии). Это частично совпадает с концепцией «Внутренняя Азия», предложенной Робертом Легволдом5. Согласно Легволду, в регионе, который первоначально был поглощен Монгольской империей Чингисхана, происходит «перестройка». Этот обширный регион протянулся от Монголии и российского Дальнего Востока до Центральной Азии и далее до северного Ирана и Кавказа. С концом Российской и Советской империй старые связи начали восстанавливаться, возникают новые связи, а ислам переживает возрождение. «Россия в качестве Евразии» – это уже история; вперед выдвигаются новые геополитические контуры, и некоторые с очень старыми корнями.

Исторически, Центральная Азия была последним территориальным приобретением царской России. До XIX в. Петербург лишь от случая к случаю проявлял интерес к здешним землям, но затем процесс экспансии пошел быстро. Еще в 1800 г. Туркестан целиком находился вне границ империи, а уже к 1895 г. его поглощение было завершено. Присоединение Центральной Азии происходило в двух основных формах: более или менее мирное завладение (для большей части Казахстана) и военное завоевание (для остальной части, т. е. Средней Азии). Россиян толкали на юг разные мотивы, от желания обуздать хивинцев и других разбойников, занимавшихся похищением российских подданных и обращением их в рабство, и до желания проложить сухопутный путь в Индию (в которой видели рынок сбыта российских промышленных товаров)6. Российская экспансия приобрела особую интенсивность после унизительного поражения в Крымской войне (1853–1856). Остановленный в Черном море и на Балканах, Петербург обратился на юг и на восток, где была возможность достичь существенных успехов за короткое время. Бухара, Хива и Коканд – три среднеазиатских ханства, расположенные на территории нынешних Узбекистана, Таджикистана и Киргизии, – были завоеваны в 1860-х и 1870-х гг., причем первые два стали после этого российскими протекторатами, а третий просто аннексирован. Сопротивление туркменских племен было подавлено в 1880-х гг., а в 1890-х к империи был присоединен таджикский Памир, «Крыша мира».

На протяжении всего XIX в. российские ходы на центральноазиатской шахматной доске пристально отслеживались британцами, которые обычно им противодействовали, потому что подозревали Санкт-Петербург (не совсем безосновательно) в тайном намерении вытеснить их из Индии. Русские, со своей стороны, столь же подозрительно следили за действиями британцев. Большая игра двух империй завершилась только в 1907 г., когда Россия присоединилась к англо-французской (и анти-германской) entente cordiale. К этому времени то, что сегодня составляет Центральную Азию, уже находилось в руках России; Персия была разделена на российскую и британскую сферы влияния, а Афганистан являлся более или менее нейтральным буфером между двумя империями. Поскольку Россия заглядывалась на восточный (китайский) Туркестан, известный также как Кашгария, Британия завладела Тибетом. Следует заметить, однако, что, несмотря на всю страсть и горячку Большой игры, с русской точки зрения все это имело второстепенное значение по отношению к всепоглощающей идее захватить черноморские проливы и установить гегемонию России на Балканах, окончательно разрешив, таким образом, «восточный вопрос» в свою пользу.