Пассивная политика мифических активов

Мир интересует стабильность на Южном Кавказе ровно в той степени, в которой она нужна в тылу. Южный Кавказ – это и есть тыл того стратегического региона, который по-настоящему интересует мир. Но реально прикладывать усилия по настоящей интеграции Южного Кавказа в мир, отличный от постсоветского, Запад не спешит. Он понимает внутриполитическую мотивацию Москвы, и адаптироваться к ней проще, чем вступать с этой мотивацией в прямое противоречие. Тем более что ставки в игре за Южный Кавказ не представляются стоящими тех рисков, с которыми эта игра может быть связана. Одним словом, Запад предоставляет форсировать события самому Южному Кавказу, с некоторым разочарованием раз от раза обнаруживая, что к такому форсированию не готов. Авансы, делаемые грузинскому руководству по поводу вступления в НАТО, пока, с точки зрения сроков, обозначают только весьма отдаленную перспективу. И продолжение отношений с НАТО в форме так называемого интенсивного диалога стало лишь констатацией того факта, что программа IPAP (интенсивного сотрудничества) Грузией не выполнена. И едва ли НАТО, стандарты которого включают в себя не только военные, но и гуманитарные аспекты, такие как свободные выборы или независимость судов, решится пойти на ревизию собственных позиций. Не говоря уж о Евросоюзе, который на продолжительное время приостановил свое расширение. И Южный Кавказ по-прежнему вынужден балансировать не только между западом и востоком, но и между вчера и сегодня. И ему ничего не остается, кроме эксплуатации по-настоящему актуальных глобальных процессов, протекающих по соседству – и в России, и на прилегающем Среднем и Ближнем Востоке. Каждая из южнокавказских стран представляет собой свой вариант поведения в условиях такой тыловой нестабильности.

Азербайджан продолжает переживать процесс трансформации модели власти. И хотя на первый взгляд основные параметры модели те же, налицо тот самый случай, когда сценарии «оранжевой революции» и контрреволюции разыгрываются в одном политическом организме. От оппозиции по-прежнему практически ничего не зависит. С воцарением Алиева-младшего она будто бы вообще пережила саму себя, потому что линии фронта и параметры противостояния принципиально поменялись, чего не скажешь о самой оппозиции. Она, так же как и власть, ищет свою новую конфигурацию. Общий для всего постсоветского пространства миф об угрозе революции власть культивировала сама – для того чтобы укрепить собственную власть. И разоблачение год назад очередного государственного переворота, представленного властью таковой революцией, как показала практика, стало довольно эффективным ходом в становлении совсем новой модели власти. Президент-наследник пока не может избавиться от старой отцовской бюрократии. И он, балансируя, делает ставку сразу на два, оба элитных авангарда: того, который достался ему по наследству, и молодого, который заинтересован в модернизации. Даже персональный состав тех, кто был обвинен год назад в попытке государственного переворота, очень выразителен: аксакал отцовских времен, символ самого стиля тогдашней власти, министр здравоохранения Али Инсанов и сравнительно молодой министр экономического развития, прагматичный и вестернизированный Фархад Алиев. После гигантской чистки, которая явочным порядком продолжается уже год, соответствующие ниши занимаются людьми из тех же команд. Приближается Камаладдин Гейдаров, колоритнейшая личность времен Гейдара Алиева. С другой стороны, одновременно Алиев объявляет мобилизацию тех, кто ему ближе в поколенческом плане.

Но изменяется стиль власти. Ильхам Алиев, не столь искушенный в дворцовой интриге, как отец, предпочитает постепенно снизить ее политическую значимость. Пирамида авторитарной власти больше не строится, она просто поддерживается в заданном технологическом режиме, в ожидании постепенного демонтажа. С появлением обыкновенной для постсоветского пространства бюрократической олигархической модели. В связи с этим Алиев выбирает более аккуратную модель в отношениях с Москвой и с Западом.

В отличие от Саакашвили Алиеву есть что терять – и в политическом плане, и в экономическом. Если Саакашвили построение своей модели начинает фактически с нуля, то Алиев модернизирует уже давно существующую модель: она сводится к той же ставке на Запад, но без жесткого противостояния с Москвой. И Москва не может в отношении Азербайджана вести себя так, как она ведет себя в отношении с Грузией. В Карабахе Москва не является монополистом в урегулировании, на Каспии позиции России не будут лидирующими, и с этим она фактически согласилась. Поэтому если Грузия – это отчаянный бросок на Запад, то Азербайджан – форма мягкого дистанцирования от России. Ошибочные по своей сути и в силу явного непонимания процессов действия России и оттеняют эту политическую линию Алиева, и в некотором смысле помогают ему освоить то искусство, которым в совершенстве владел отец. Алиев сам не склонен, в отличие от Саакашвили, форсировать события, но Москва вынуждает его это делать. И когда Кремль приступает к планомерному давлению на Баку с целью принудить его поддержать российскую блокаду Грузии, становится очевидно реальное соотношение сил и влияний. Алиев и сам по себе не был бы склонен принимать хоть какое-то участие в кремлевских мероприятиях – просто для того, чтобы не снижать темпов постепенного дистанцирования от Москвы. Но Баку также совершенно объективным образом не заинтересован в ухудшении отношений с Грузией. Тому причин немало: и значительная и компактно проживающая в Грузии азербайджанская диаспора, и энергетический транзит, в котором Грузия занимает принципиальное положение как по сути единственная дружественная страна из тех, с которыми граничит Азербайджан. Именно поэтому уже давно стало очевидным, что в большинстве вопросов Тбилиси и Баку выступают союзниками. И в этой ситуации Москва предлагает Баку об этом союзничестве забыть, взамен предлагая лишь возвращение к тем отношениям, которыми Баку сдержанно тяготится. И Баку, мягко отказывая Москве, не без удовлетворения обнаруживает, что никаких реальных возможностей давления у Москвы нет. В итоге уже Москва собственными действиями форсирует события, в очередной раз невольно стимулируя соседей к правильному пониманию новой реальности.

При этом особых, подобных армянским или грузинским, симпатий к России здесь не было и при Гейдаре Алиеве. И дело не только в обиде на Россию за то, что она, по общему мнению, поддерживает Армению. Просто время идет, и даже немного туманное представление о том, что карабахская проблема может решиться только совместным с Арменией входом в мир, который может быть только западным, становится все более популярным. Да и нефтяное чудо, не слишком подняв среднюю пенсию, все-таки сделало свое дело: Азербайджан почувствовал себя частью мира, которая к Москве особенного отношения не имеет. И если для Гейдара Алиева балансирование между Западом и Востоком было каждодневным упражнением в мастерстве стратегической интриги, то для Ильхама Алиева, как и для Саакашвили, Запад – просто естественное состояние души.Алиев достаточно грамотно использует тот факт, что он в принципе одинаково устраивает и Россию, и Запад. Мягкая модернизация режима при сохранении непугающей авторитарности дает ему необходимый выигрыш во времени, которое ни Москва, ни Запад торопить не намерены. Алиев, не идя на столкновение с Москвой, тем не менее обозначает свою позицию, оказывая поддержку не только Саакашвили, но даже белорусскому Лукашенко в те дни, когда тот вступил в конфликт с Москвой. И активно продолжает участвовать в разработке новой мифологии об альтернативных России путях добычи и транспортировки энергоносителей. Прекрасно зная, какой успех эта мифология имеет на Западе.

Война без видов на победу

Статус-кво в Карабахе для Алиева, может быть, важнее, чем для Саакашвили в Абхазии. Возобновление конфликта практически не оставляет ему шанса на дальнейшие политические продолжения. И делает почти неизбежным социальный взрыв. Но подобное развитие событий представляется маловероятным. Ни Армения, ни Азербайджан не заинтересованы в возобновлении войны, которая, по оценкам военных экспертов, ни одной стороне не принесет быстрой победы. Возможно, Азербайджану удастся удачное наступление в центральной части фронта, вплоть до подступов к самому Степанакерту, но карабахцам при активном и уже нескрываемом участии армянской армии удастся в ходе контрнаступления захватить новые территории Азербайджана, вплоть, возможно, до Гянджи. Для каждой из сторон подобные риски являются фатальными, в связи с чем нынешнее положение представляется тем компромиссом, который лучше не нарушать.