В рамках западного курса Саакашвили Абхазия и Южная Осетия с политической точки зрения – последнее, что связывает Грузию с ее советским прошлым. Вывод проблемы на глобальный уровень, за пределы связанной с этим прошлым региональной повседневности, явится решающим знаком реальной грузинской независимости. Россия в его интриге по сути вторична. На самом деле он провоцирует не столько Россию, сколько Запад. В том числе и самым простым способом – подыгрывая распространенным мифам о Южном Кавказе как главной арене противостояния России и Запада.

В этом и состоит принципиальная и драматическая проблема Южного Кавказа: он действительно готов вестернизироваться, но в этом стремлении встречает довольно прохладную реакцию Запада. И вестернизаторский порыв стихает, уступая место привычке считать себя пророссийским востоком. Перманентный выбор усугубляет внутриполитическую борьбу, что отнюдь не способствует стабильности. Особенно в условиях, в которых свои геополитические пристрастия приходится формулировать с предельной осмотрительностью. По сути, только Саакашвили четко обозначил свой выбор, чем еще раз подтвердил свою репутацию любителя форсировать события.

Запад перспективу дополнить косовскую повестку дня грузинской встречает, повторимся, без воодушевления. И для того чтобы заставить Запад играть на его стороне, Саакашвили решается на невиданное обострение. Москва своим неадекватным ответом идеально подыграла Саакашвили, после чего Западу ничего не оставалось, как принять сторону Саакашвили.

При всей внешней театральности все совершенно объективно. Москва в рамках своих внутриполитических реалий была обречена стать заложником своего нефтегазового величия. В ходе энергетических претензий на глобальное лидерство она сталкивается с противодействием там, где еще вчера ни за что бороться не требовалось, – на постсоветском пространстве. Пытаясь диктовать правила энергетической игры – а других у нее почти нет – Западу, она вынуждена ввязываться в державные и все менее прагматические рецидивы.

Этот процесс становится особенно выразительным и иллюстративным, если рассмотреть его в динамике последних шести лет – периода действий нынешней власти. Еще в начале путинского президентства Кремль выказывал явное желание постепенно уйти из постсоветского пространства, дистанцироваться даже от СНГ, не говоря уж о территориях, отторжению которых от ушедших из СССР республик в начале 90-х так активно способствовал. Однако ситуация и взгляды на политику в СНГ, и в частности на Южном Кавказе, менялись в ритмах изменения цен на энергоносители. И если 15 лет назад политика в постсоветских конфликтах имела пусть и не очень цивилизованную, но логику, только благодаря тогдашнему давлению Москве удалось добиться вступления Грузии в СНГ, то теперь Грузия, как и все постсоветское пространство, становится объектом новых подходов России, которые можно условно назвать «энергетической концепцией». Речь отнюдь не только и не столько об экономическом давлении – это лишь внешнеполитическая и в данном случае не первичная сторона дела. «Энергетическая концепция» – это рефлекторная постимперская философия, которая на самом деле не имеет ничего общего с реальным желанием воссоздать империю. Это имитация реванша, разработанная в первую очередь для внутриполитического потребления. Кажется, будто Москва преследует те же цели, что и в 90-х. На самом же деле в Москве отчетливо осознают: и Грузия, и Азербайджан способны успешно противостоять политическому давлению, в достаточной степени обеспечивая свою экономическую независимость, в том числе и с помощью других региональных игроков, например Ирана. Москва потеряла монополию даже в части поставки энергоносителей, чему подтверждением служит карта нефте– и газопроводов. И своими попытками ее вернуть столь прямолинейным способом она, напротив, форсирует поиски ее соседями альтернатив – и политических и энергетических. А рычагов давления, если исключить военные, практически не наблюдается.

Газовые аллегории

И грузинская история это еще раз показала: закрыв и без того почти несуществовавшее железнодорожное сообщение, Москва не решилась на чувствительные для себя меры в энергетических поставках. Грузия – территория транзитная и передавать России свой участок газопровода не намерена. Советская же экономика, которая была завязана на Россию, постепенно умирает. Как показывает пример Армении, нарождающаяся в условиях полублокады экономика от России уже не зависит, и здесь возможностей экономического давления практически не осталось.

Кроме того, в отличие от 90-х ни в Тбилиси, ни в Баку нет реальных политиков, которых можно было бы считать пророссийскими. По большому счету, нет их уже и в Армении.

Поэтому мотивация России носит исключительно психологический характер: страна, которая при нынешней ценовой конъюнктуре ощутила себя вновь сверхдержавой, не способна принять политическое решение отказаться от философии конца прошлого века на тему зон жизненных интересов. В определенной степени повторяется ситуация советских времен с формированием блока стран-сателлитов, но только теперь – в отсутствие реального мирового противостояния и без возможности оказывать реальное силовое давление. Словом, для России вопрос сохранения своего контроля над конфликтными зонами становится вопросом внутренней политической технологии. Но частью этой технологии становится рефлексия на тему реванша, в связи с чем для каждой страны российские мероприятия остаются вызовом. Но не только. В каждой постсоветской стране в разной степени протекает активная фаза смены элит, причем не в традиционном предвыборном плане, а в мировоззренческом. Старая бюрократия, ориентированная на интегристские политэкономические построения, опираясь на соответствующие слои населения, еще в состоянии разыгрывать сценарии в жанре единого пространства во главе с Россией. Но в то же время окрепла и готова к реальной борьбе за власть новая буржуазия, которой Запад значительно ближе, чем встречи на высшем уровне в СНГ. Революции, прошедшие в Грузии и Украине, если отвлечься от романтического флера, на самом деле продолжают традиции буржуазных революций в Европе. Более того, такие революции уже не требуют многотысячных митингов и непременного свержения власти. Перелом может свершаться постепенно, а линия фронта может проходить внутри самой властной элиты, которая вынуждена играть по старым постсоветским правилам и одновременно корректировать свою повседневную практику, исходя из «оранжевого» опыта, как это происходит, к примеру, в Азербайджане и Казахстане.

И каждый южнокавказский режим вынужден искать продолжений, которые тоже не способствуют региональной стабильности. Отвечая в нащупанном жанре взаимных провокаций, Саакашвили использует опыт своего азербайджанского коллеги – раскрывает государственный переворот, организаторы которого находятся все в той же Москве. И чем больше проигрывает Москва, тем интенсивнее она ищет возможности для реванша, пытаясь найти слабые места. Но даже угроза повышения цены на газ сегодня не грозит Грузии катастрофой. Во-первых, Грузия за счет вступающего в действие газопровода из Шахдениза уже покроет часть бытового дефицита. Идут переговоры с альтернативными поставщиками, в частности с Ираном. И хотя Тегеран будет подавать газ не намного дешевле, чем Россия, Грузия диверсифицирует поставки. И едва ли это разорит Грузию. В Грузии макроэкономические показатели выглядят чрезвычайно выигрышно. Национальный банк накопил в своих закромах нечто вроде стабилизационного фонда в полмиллиарда долларов. Еще четверть миллиарда – на счетах казначейства. Однако цифры настолько же лукавы, насколько относительны сами эти показатели. Большая часть этого экономического чуда состоит исключительно из успехов налогового администрирования. Налоговая реформа, проведенная новой властью, считается достаточно либеральной, но, как выясняется, реформы не слишком стимулируют бизнес к легализации.

Политическая жизнь в Грузии пока тоже свидетельствует о том, что от соблазнов авторитаризма не спасает даже вполне либеральная с виду революция. Парламент по сути однопартиен, оппозиция вынуждена искать успех только на улице. Однако при таком вполне распространенном для постсоветского пространства устройстве власти Саакашвили сочетает его с открытой ставкой на Запад. И было бы некоторым упрощением считать, что Запад закрывает глаза на многое исключительно из желания оседлать нефтегазовые потоки. Эти потоки во многом являются лишь очень выразительной аллегорией.