Указанные нами пороки конструкции «отрасль права» предопределяют, по нашему мнению, и необходимость «акцентирования внимания» (в отраслевом срезе) на «живой» модели системы законодательства, более глубоком ее исследовании (особенно в связи с сочетанием с совокупными, в том числе и научными, данными правового массива).
Обращаясь же к также весьма неоднозначно воспринимаемому вопросу об отраслях законодательства (нормативного правового материала), само наличие которых в юридической области вроде бы не оспаривалось, отметим, что в современной юридической литературе встречается суждение о том, что перечень таковых содержится в основном законе отечественного государства. Одновременно говорится и о том, что Конституция Российской Федерации определяет правовую систему государства и внутреннее закономерное строение статутного и подзаконного нормативного правового материала. Например, согласно позиции видного представителя современной юридической науки В.К. Андреева, «существующее деление отраслей права не совпадает с перечнем отраслей законодательства, обозначенным в Конституции РФ… Правовая система России определяется прежде всего Конституцией РФ, в которой обозначена и структура законодательства.» [210] . Приведенные в данной цитате утверждения вызывают сомнения; они нуждаются либо в дополнительном аргументационном обосновании, либо в корректировке.
В первую очередь необходимо отметить, что правовая система (в своем традиционном, устоявшемся для юриспруденции понимании, т. е. в качестве совокупности таких показателей, как – видовой «набор» юридических источников, профильная нормореализационная практика и превалирующая правовая идеология) не может , по крайней мере в буквальном значении, определяться неким отдельным, конкретным статутным актом (даже при условии, что таковой обладает высшей юридической силой), – ибо последний и сам является всего лишь одним из многочисленных составляющих правосистемного ряда.
Кроме того, определение правового типа (типа права) той или иной социальной общности сугубо по нормативным юридическим показателем невозможно; здесь требуется, как минимум, также учет данных о: 1) практической юридической деятельности (демонстрирующей прикладное, фактическое функционирование правовых норм); 2) стандартизированном (усредненном) и преобладающем правовом восприятии. Поэтому, как мыслится, в контексте различных отраслевых срезов правовой систематики можно говорить лишь о том, что в основном законе государства принципиальные установки правовой системы находят свое первоочередное, концентрированное, наиболее яркое (по сравнение с иными нормативными правовыми актами) отражение, легальное выражение.
Нуждается в уточнении и положение о том, что в Конституции РФ обозначена законодательная структура (структура законодательства). В данном случае первоочередное значение приобретает смысловая нагрузка самого понятия структуры законодательства (причем именно структуры, а не системы). Если под этим понятием понимается внутреннее закономерное упорядоченное строение (выраженное во взаимосвязи соответствующих элементов) статутного или всего писаного нормативного правового материала (как то следует из значений терминов «структура» и «законодательство» [211] ), то анализируемое утверждение вновь представляется оспоримым, так как в основном общегосударственном отечественном законе обнаруживаются далеко не только присущие самому праву системно-проявляющиеся, согласующиеся с фундаментальными законами общественного развития, не зависящие в своем базовом проявлении от производных факторов (т. е. закономерные) и выраженные посредством юридических источников системные связи социальных норм интересующего нас вида.
Вместе с тем относительно усмотрения сторонниками представленного выше подхода в Конституции российского государства структуры законодательства можно выражать лишь предположительные установки, так как ни на какие конкретные легальные показатели указаний здесь не производится. Не поясняется В.К. Андреевым также и ссылка на то, что в отечественном внутригосударственном акте высшей юридической силы обозначен перечень отраслей законодательства.
По нашему предположению, речь идет о ст. 71, 72 и 73 Конституции РФ, посвященных предметам исключительного федерального, совместного и только лишь субъектного ведения (так как в первых двух из них даны названия тех или иных направлений законодательной ткани). Можно также предположить, что, говоря о конституционном выражении законодательного строения, авторы анализируемого подхода имели в виду ст. 15 основного российского статута, так как именно она содержит указания на официально признаваемые в отечественном правовом порядке юридизированные формы выражения правовых норм (законы, иные принимаемые в государстве правовые акты, общепризнанные и договорные положения международного права) [212] . Иных гипотез относительно легального выражения структурного строения и закрепления отраслевой классификации нормативного правового материала в рассматриваемом контексте нам выдвинуть просто-напросто не удается, так как для этого не усматривается каких-либо предпосылок (пусть даже и не собственно-содержательного, но хотя бы сугубо терминологического характера).
Касательно ст. 15 Конституции РФ следует отметить, что она содержит классификационные данные не об отраслях (объединениях, сферах) законодательной и подзаконной ткани, а о самом нормативном юридическом материале. При этом последний отображается здесь именно посредством триады: «статуты – иные правовые документы – нормативные положения международного правового порядка».
Полнота и последовательность данной градации, конечно же, дискуссионны. Тем не менее (ввиду того что такая классификация детализируется в дальнейших легальных и юстиционных установлениях, а собственные суждения по поводу видов юридических источников и их соотношения мы уже излагали), не давая сейчас по данному поводу здесь никаких подробных оценок, лишь подчеркнем, что восприятие положений ст. 15 основного статута в качестве обозначения структурных компонентов законодательства возможно лишь крайне условно, и то при условии признания не отраслевого, а формовыражающего (юридико-источникового) правового строения. Причина заключается в том, что в ст. 15 речь идет о видах (а точнее – о подвидах) действующих (допустимых к действию) в государстве форм (т. е. оформленных выражений) писаных правовых норм.
В свою очередь, ст. 71 и 72 отечественной Конституции, устанавливая предметы федерального и совместного введения, «оперируют» непосредственно термином «законодательство». В частности, п. «о» ст. 71 «гласит», что в ведении Российской Федерации находится уголовное, уголовное процессуальное, уголовно-исполнительное, гражданское, гражданское и арбитражное процессуальное законодательство. Из совокупного содержания статьи выводятся и иные области законодательного ведения. Далее, на основании ст. 72, к сфере совместного ведения России и входящих в ее состав государствоподобных образований (субъектов, регионов) относятся вопросы образования, науки, культуры, здравоохранения, экологии (природопользования, природных ресурсов) и иные; а следовательно, – и их юридико-нормативная регламентация. В свою очередь, ст. 73 указывает, что регионы доминантно ведают (в том числе и посредством принятия законодательных актов) всеми (весьма, кстати говоря, немногочисленными) вопросами, не подпадающими под число федеральной или совместной «принадлежности».
Таким образом, во всех указанных конституционно-правовых положениях речь идет не об отраслях законодательства, а об отраслях (направлениях, сферах, «предметах») законодательствования; т. е. о допустимых пределах (границах) осуществления юридико-нормирующей деятельности органов публичной власти. Иными словами – в Конституции российского государства обозначены не внутренние упорядоченные, объединенные единым содержанием (предметом правого регулирования) массивы юридических норм. Именно такими должны быть, по крайней мере, в ориентирующем, желаемом значении, – не означающем, однако отсутствия практических дефектов, – отрасли законодательства. В отечественном основном статуте отражены компетенции; необходимые и (или) допустимые направления законодательной и подзаконной нормативной деятельности общегосударственного и (или) регионального уровня.