Как верно указывает И.Н. Сенякин: «попытки… различить принципы права и правовые принципы вряд ли оправданны… Вряд ли есть смысл выделять принципы правосознания (правовые принципы), поскольку принципы права – это не что иное, как идеи, которые как раз и являются составной частью правосознания. Кроме того, и терминологически их различить невозможно, ибо принципы права являются не только идейно-политическими, но и нормативными началами права. В зависимости от видовой принадлежности принципа… он может находить свое выражение в различных структурных элементах системы права… В этой связи весьма важной остается проблема законодательного закрепления принципов права… Сторонники «узкого» понимания правовых принципов полагают, что они должны быть выражены только законодательно… Представители «широкого» их понимания считают возможным закрепление принципов не только в специальных нормах, но и другими способами… Третьи предлагают закрепление правовых принципов в преамбуле того или иного закона… Данная точка зрения заслуживает особого внимания, ибо законодатель явно недооценивает роль преамбул как важнейшего структурного элемента нормативного правового акта.» [219] .
Действительно, в настоящий момент в законодательных актах (особенно кодифицированного толка) принято указывать на основные начала той или иной ветви законодательства. Вместе с тем формализация правовых принципов вполне может выражаться и через преамбулу нормативного юридического акта, с практических позиций указывая тем самым на подчиненность основным началам всех остальных положений соответствующего документа (а также нижестоящих по иерархии актов).
Это особенно важно как с практико-ориентирующих, так с правопросветительских позиций, ввиду объективного превалирования сугубо практического (прикладного) и обыденного, эмпирического правового восприятия. Кроме того, данный способ правопросвещения является одновременно и нормативно-официальным, и емким, не требующим большого объема времени, места (пространства для размещения информации), финансирования.
В свою очередь, принципы законодательства в ряде случаев определяют как «исходные технико-юридические начала построения как отдельно взятого нормативно-правового акта, так и системы российского законодательства в целом, посредством которых осуществляется ее эффективное функционирование. Обеспечивается наиболее полное и точное отражение в ней требований правовых принципов.» [220] . Здесь стоит выразить мнение о том, что принципы законодательства должны представлять все же не столько технико-юридическую, сколько нормативную правоотображающую категорию. Это обусловлено тем, что основные начала законодательства должны отражать принципы права, проецировать их в легальной ткани. Технико-юридическая составляющая носит при этом хотя и весьма важный, но все же только обслуживающий, а не исходный, сущностный, непосредственно содержательный характер.
Далее, в контексте тематики соотношения систем права и законодательства весьма важным и интересным представляется вопрос и об объеме (широте) корреспондирующих внутренних упорядоченностей. Таковой имеет значение потому, что без его решения очень трудно определить область и характер практического действия систем права и законодательства, выявить в них сходства и различия. Без последнего, в свою очередь, невозможно надлежащее установление содержательного наполнения, формально-юридического отображения и функциональной роли интересующих нас строевых рядов юридического толка; по меньшей мере, сложно обнаружить их общие и особенные свойства, и, в конечном итоге, принять обоснованное решение о необходимости их отождествления либо последовательного размежевания.
В юридической литературе встречается указание на то, что система законодательства шире системы права. В его обоснование говорится, что если внутреннее упорядоченное строение права содержит данные исключительно о правовых нормах, то аналогичный ряд законодательства охватывает также положения технического, технико-социального, программного и иного не нормативного и (или) не правового характера [221] . Такое суждение представляется односторонним ; ибо отражает лишь один аспект объемного соотношения систем права и законодательства и не затрагивает иных проявлений оного.
Например, анализируемое утверждение никоим образом не учитывает предметного и юридико-источникового сочетаний внутренних рядов права и законодательства , в то время как именно они будут свидетельствовать в пользу большей широты уже именно системы права.
Так, система права представлена правовыми нормами, выраженными не только посредством нормативных правовых актов и нормативных правовых договоров (которые, хотя и приняты к выделению в качестве самостоятельного вида юридического источника, воспринимаются нами все же в качестве разновидности именно актовой формы отражения правовых норм), но и через правовые обычаи, юридические прецеденты (административного и судебного толка), имеющие юридическое значение религиозные нормы (в соответствующих правовых системах). Таким образом, если рассуждать о широте систем права и законодательства (нормативного правового материала) с позиций «представляющих» их форм юридического выражения права, то первая «становится» гораздо более объемной.
Далее необходимо отметить, что представляющие систему права внестатутные правовые формы имеют (равно как и положения юридических источников иных видовых принадлежностей) определенное содержание. Наличествующие в них (также, как и выраженные в писаном праве) общеобязательные формально-определенные правила поведения обладают неким предметным действием, направлены на регламентацию какой-либо подверженной юридическому воздействию части социального общения. С этих позиций вновь получается, что широта системы права «значительнее», нежели у такого же показателя одноименного законодательного строения, так как охватывает более обширный (во всяком случае, именно с позиций своего объема) предмет юридического регулирования (проявляющийся в различных правилах поведения, предназначенных для адресатов норм права).
По небезосновательному мнению O.E. Мешковой, «традиционно ставится вопрос о соотношении системы права именно с системой законодательства. Последняя же имеет несколько определений. В узком смысле – это система законов, в широком – законов и подзаконных нормативных правовых актов. И в том, и в другом случае из поля зрения выпадает целый массив правовых норм, которые содержатся и в иных источниках права, например, в нормативных договорах, правовых обычаях, судебном прецеденте… Понятие «система источников права» было заменено понятием «система законодательства», а проблема источников права – проблемой соотношения системы законодательства и системы права.». Далее автором также указывается: «конечно, в идеале нормы права должны быть закреплены в нормативных актах.» [222] .
O.E. Мешковой верно подмечено, что в рассуждениях об отраслевых конструкциях права и нормативного правового материала чаще всего не учитывается тот факт, что имеющие юридическое значение правила поведения выражаются далеко не всегда посредством статутных (и под статутных) форм.
Более того, отметим, что в конце 90-х гг. XX в. в юридической науке сформировалась даже последовательная позиция, согласно которой система законодательства понималась в существенно расширенном значении, а именно – как система источников права. Но, вместе с тем, воззрения сторонников такого подхода все равно излагаются преимущественно лишь к данным актовой нормативной правовой ткани. Часто рассуждения о трактовании системы законодательства в качестве системы источников права сопровождается и «традиционным» признанием объективности отраслевого среза системы права и, соответственно, относительной субъективности этого же среза системы законодательства.
К примеру, А.И. Бобылев (по нашему мнению, обоснованно полагающий исходным элементом системы законодательства именно статью, а не нормативный правовой акт в целом) указывает: «…во-первых, если система права – это совокупность правовых норм, то система законодательства – это совокупность источников права, которые являются формой выражения правовых норм; во-вторых, если система права отражает внутреннее строение права, то система законодательства – это внешняя видимая форма системы права; в-третьих, если система права носит объективный характер, поскольку отражает состояние общественных отношений, то система законодательства строится по иному принципу: в ее формировании значительное место занимает субъективный фактор, обусловленный потребностью юридической практики; в-четвертых, если система права представляет собой совокупность норм права, разделенных по предметному признаку (отраслям права), то система законодательства – это совокупность нормативных актов, которая строится как с учетом отраслевого принципа, так и без его учета, т. е. в одних случаях законодательство издается применительно к конкретной сфере правового регулирования, в других – закон содержит нормы различных отраслей права; в-пятых, первичным элементом системы права служит норма права…; первичным элементом системы законодательства является статья нормативного правового акта… Таким образом, система законодательства – это совокупность источников права, которые представляют собой форму выражения правовых норм.» [223] .