К числу общих будут относиться «ведущие» для той или иной сферы общественных отношений законодательные акты. В нашей правовой системе они широко представлены такими документами, в наименовании которых присутствует слово «кодекс» (правда, как правило, используемое лишь в условном значении). В качестве примера можно сослаться на гражданский и административный «своды законов» России, содержащие обобщенные положения для соответствующего, значимого с позиций юридической регламентации, направления социального взаимодействия. Примечательно, что такие акты могут включать в себя и некоторое число специальных норм. Это, однако, не умаляет их общего характера, так как поведенческие установки, составляющие «исключения из общего правила», также носят, во-первых, в целом «типичный», во-вторых, – не превалирующий и, в-третьих, – значимый для всего корреспондирующего сектора правовой жизни характер.
Общие законодательные акты демонстрируют направленность, менталитет, логику юридической регламентации по тому или иному направлению. Можно сказать, что общие статутные акты выступают по отношению к иным юридическим документам (в том числе и равного по статусу толка) сообразной им законодательной (нормативной правовой) сферы в качестве легализованной «установочной» (общей, уставной) части.
К числу отраслевых законодательных документов относимы те, что направлены на юридическую регламентацию значительного сектора социально-правовой жизни, но производны от того или иного акта общего характера, развивают его в каком-либо конкретизированном направлении. В качестве примера здесь можно сослаться на федеральные законы «О приватизации государственного и муниципального имущества», «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей», «Об обществах с ограниченной ответственностью», «Об акционерных обществах» [324] . Условно говоря, соотношение отраслевого статутного акта с общим законом видится таким же, как между институциональными и отраслевыми нормативными правовыми «скоплениями».
В качестве специальных законов можно указать на федеральные конституционные законы «О Правительстве Российской Федерации» и «О чрезвычайном положении» [325] , а также на уже упоминавшиеся нами статуты «О статусе военнослужащих», «О статусе судей в Российской Федерации», «О милиции». Подобные акты, как правило, имеют «ведомственную» направленность. С одной стороны, они реализуют принципные и общие (а во многих случаях и отраслевые) законы, а с другой – содержат именно особые (особенные, специальные, «исключительные»), по отношению к актам общего и отраслевого типов, положения (которые в любом случае не должные противоречить принципным нормативным юридическим установлениям).
Таким образом, к встречающемуся в юридической литературе делению законодательных актов на общие и специальные надлежит добавить еще принципную и отраслевую (а при желании отобразить существующую российскую юридическую действительность – и индивидуальную) составляющие. В результате получается новая классификация законов (а не простое выделение некоторых их видов по какому-либо из критериев), основанная на предметном действии (сфере содержательного распространения) нормативных правовых актов. Сами статуты при этом должны подразделяться на 1) принципные, 2) общие, 3) отраслевые и 4) специальные.
Следует обратить внимание на то, что представленная нами градация законодательных актов, помимо своей сугубо теоретической и практической значимости, естественным образом согласуется не только с основанной на том же предметном критерии системой законодательства (нормативного правового материала), но и с «принципным», «формоотображающим» и отраслевым срезами системы права, объединяет в себе различные сущностные стороны таковых.
В отношении подзаконных нормативных правовых актов можно утверждать, что действительными должны быть лишь отраслевые и специальные уровни деления. Применительно же к правовым документам еще более конкретизированного и не содержащего правовых норм толка сообразно их наименованию можно выделить лишь индивидуальное (персональное, персонифицированное) действие, подразделяющееся, в зависимости от своего основания, на три типа и «вытекающее», соответственно, из законодательных актов общего, отраслевого или специального вида. Условно группы персонифицированных подзаконных правовых актов можно назвать: 1) обще-индивидуальными, 2) отрасле-индивидуальными и 3) специально-индивидуальными.
В качестве обще-индивидуального правового документа можно указать на акт о назначении работника на должность (в частности, на распоряжение Правительства РФ «О первом заместителе министра труда и социального развития Российской Федерации»). Отрасле-индивидуальным можно считать, например, правовой акт о предоставлении конкретному лицу права на безвозмездный проезд на пригородном железнодорожном транспорте, так как этот акт будет «проистекать» из п. 2 ч. 1 ст. 6.2 Федерального закона «О государственной социальной помощи». Специально-индивидуальным, к примеру, является правовой акт о присвоении тому или иному субъекту классного чина (в том числе, например, Указ Президента РФ «О присвоении классного чина государственной гражданской службы Российской Федерации Сухорукову А.П.») [326] .
Отметим также, что не содержащие общеобязательных формально-определенных, исходящих от государства (а на международном уровне – от уполномоченных субъектов наднациональной правовой системы) поведенческих правил юридические документы могут выступать наглядным примером актов, реализующих вышестоящие, например, федеральные правовые нормы (в чем и находит свое проявление их правовой характер), в том числе и законодательного типа. Для демонстрации укажем в данной связи на распоряжение Правительства Москвы «О переименовании государственных образовательных учреждений», направленное на реализацию таких федеральных актов, как статут «Об образовании» и правительственное постановление «Об утверждении Типового положения об образовательном учреждении среднего профессионального образования (среднем специальном учебном заведении)» [327] .
Также укажем, что вопрос о роли нормативных правовых актов и иных юридических документов в контексте регламентационного воздействия на социальное поведение имеет не только теоретическое, но и существенное практическое, прикладное значение.
Так, по меткому замечанию Г. Кельзена: «…неопределенность юридического акта может быть… непреднамеренным следствием свойств нормы, им реализуемой. Прежде всего, существует неясность слова или фразы, используемой в норме; лингвистическое значение нормы не является четким, и любой, кто бы ее ни применял, сталкивается с различными возможными прочтениями. Такая же ситуация возникает там, где должностное лицо, применяющее норму, считает, что… может понять различие между ее лингвистическим выражением и волей правотворческого органа, тогда как вопрос установления последней может оставаться совершенно открытым. В любом случае, когда буквальное значение смысла нормы считается не соответствующим воле законодателя, должны существовать возможности раскрытия последней путем обращения к другим источникам, нежели непосредственно к словесной формулировке. Традиционная юриспруденция, как правило, признает, что так называемая воля законодателя или намерение сторон, заключающих договор, могут не соответствовать словам, используемым в статуте или в сделке. Такое различие может быть полным или, в некоторых случаях, частичным, например, когда воля законодателя или намерение сторон согласуются, по крайней мере, с одним из нескольких возможных пониманий лингвистического выражения нормы. В конечном счете, неопределенность предписываемого юридического акта может быть результатом существования двух предположительно действительных норм, содержащихся, скажем, в одном и том же статуте и противоречащих друг другу полностью или частично.» [328] .