Итак, многообразие научных взглядов, подходов к решению вопросов правовой структуризации и систематики, их противоречивость, многоаспектность самой исследуемой области позволяет нам в заключении настоящей работы еще раз «концентрированно обозначить» базовые авторские позиции, спродуцированные в процессе исследования темы.
1. Прежде всего необходимо отметить, что каждая правовая норма непременно включает в себя триаду обязательных элементов (т. е. и гипотезу, и диспозицию, и санкцию). Логическая структура нормы права отображает все указанные части и выражается формулой: «если – то – иначе». Указания же на отсутствие либо гипотезы, либо санкции, либо их обеих относимы не к правовой норме в собственном смысле слова, а лишь к способу ее изложения. Например, ссылки на отсутствие санкций у норм основных законов государств представляются лишь неким «условным упрощением», так как основозаконные положения «обслуживаются» (должны «обслуживаться») соответствующими структурными компонентами всех иных (различных по направлениям) внутренних нормативных правовых форм.
В вопросе же о классификации правовых норм должно констатировать, что генезис данных поведенческих правил и их структурный характер свидетельствуют об обоснованности и актуальности деления таковых на первичные и вторичные. Разница между двумя названными видами зависит от «степени константности присутствия» интересующих нас норм в правовой сфере. Подчеркнем также, что согласно обобщенным данным о структурном строении права можно выделить 1) нормы-принципы , а также правовые нормы 2) частного и 3) публичного толка.
2. По поводу соотношения понятий форм (ы) и источников права скажем, что наиболее адекватными терминами, отображающими «оформленные» аккумуляции юридических норм, нам представляются следующие: 1) формально-юридический источник права и 2) форма (ы) юридического выражения права (норм права). В свою очередь, 1) нормативный правовой акт (разновидностью которого, по нашему мнению, является и нормативный правовой договор), 2) правовые прецеденты и 3) одноименные обычаи , а равно имеющая 4) юридическое значение религиозная норма могут быть расценены в качестве структурных элементов системы права формовыражающего (юридико-источникового) среза. Формы выражения правовых норм способствуют и «распознаванию» отраслевых правообразований.
3. Далее, в настоящее время принято говорить о наличии всего двух уровней правовых систем – международном и национальном (и то при условии признания за международным правом самостоятельного правосистемного значения). Нам же представляется, что последовательное выделение в этом направлении уровневых срезов (пластов) свидетельствует о том, что наиболее корректно рассуждать о следующих пяти уровнях правовых систем : 1) всеобщем (всемирном); 2) международном (интернациональном, наднациональном, надгосударственном); 3) национальном (внутригосударственном, государственном, внутреннем); 4) региональном (субъектно-федеративном и (или) административно-территориальном); 5) местном (муниципальном).
Такая юридикосистемная градация: 1) способствует полноте установления правового действия, учету его общих и особенных показательных свойств; 2) отражает и должные, и фактические сведения о функционировании юридических формально-источниковых, практических и восприятивных данных.
При этом из пяти выделенных нами уровней правовых систем три – всеобщий, международный и внутригосударственный – носят обязательный , а два – региональный и местный – факультативный характер. Наличие или отсутствие последних обусловлено спецификой территориального устройства суверенных публичных организаций политической власти. Такое положение предопределено тем, что в современных условиях государственная организация общества является, «мягко» говоря, доминирующей. Именно поэтому онтология правовых систем на данном этапе не может быть надлежащим образом рассмотрена вне «согласованности» с государственной формой социальной организации; она «увязана» с таковой (особенно в контексте концентрации у официальных публично-властных образований значительной части нормотворческих компетенций, полномочий, функций).
Также позволим себе акцентировать внимание на том, что система любой правовой общности (структурирующаяся на основе интереса, воли и цели) может быть представлена триадой «основное право (право принципов права) – частное право – публичное право». Основное (базовое, базисное) право аккумулирует в себе значимые именно для всех специальных проявлений принципы. Оно объединяет основоположения о справедливости, правозаконности, гуманизме, формально-юридическом равенстве участников правового общения и т. д. Здесь же «располагаются» общеправовые идеи аксиоматического характера и те принципы права, которые имеют фундаментальное, формирующее (образующее) значение. Поскольку же право призвано регулировать именно общественные отношения (представленные социальным поведением), то их неоднородность предопределяет наличие еще двух, проистекающих (должных проистекать) из основного права компонентов – частного и публичного права. Функционирование последних осуществляется на основе не механического обособления, а «посредством переплетения» и «взаимоперехода». Практическая направленность правового содержания предопределяет и существование в нем пластов материального и процессуального (в том числе и процедурного) порядков.
Отметим, что эта модель носит основополагающий, структурный характер. В ее рамках возможно и целесообразно проведение дальнейшей (их) градации (ий). Но названное триадное (трехчленное, или трехзвенное) строение при этом усматривается в рамках правовой системы любого уровня.
Более того, по нашему умозаключению, основное право и само по себе должно быть подразделено на три основных разноуровневых составляющих блока. Первый блок – основное право правовой системы международного уровня. Второй блок – основное право правовых систем национального уровня. Третий блок – общее (всеобщее) основное право. Оно присуще и международной, и национальным правовым системам и иерархически должно приматировать как над основным международным, так и над основным внутригосударственным правом (т. е. выступать своеобразной «вершиной пирамиды»).
В контексте сказанного мы также полагаем нужным еще раз подчеркнуть свою приверженность той позиции, в соответствии с которой международное право представляет собой отдельную правовую систему. В ее составе присутствует не только публичное, но и частное направление. При этом публичная составляющая является все-таки решающей для вопросов межгосударственного (межнационального) характера, в то время как термин «международное частное право» имеет собирательное значение. Он включает в себя две составляющие: международные частноправовые нормы и совокупность норм права внутригосударственных правовых систем, регламентирующих общественные отношения, «отягченные иностранным элементом». Правила поведения последнего (из обозначенных) толка, располагаются в различных отраслях (областях, звеньях, ветвях, подразделениях) частного права. Отсюда следует, что международное частное право не полностью относится к международной правовой системе. Область же международного права как целое, в свою очередь, представлена, помимо формально-юридических источников наднационального характера, некоторыми положениями внутригосударственных (национальных) нормативных правовых данных (особенно в сфере цивильных (частных) правовых отношений). В этом «ключе» можно говорить о своеобразной «обратной имплементации», т. е. о процессе, противоположном включению (внедрению) международных правовых норм в национальные правовые системы.
В отношении же иерархического сочетания международной и национальных правовых систем мы выражаем согласие с тем подходом (именуемым, «второй монистической позицией»), что гласит о примате (приоритете) международного права над внутригосударственным.