в области антиквариата.

Представьте себе густо-чёрного цвета керамическое изделие, центральная часть которого выполнена в форме правильно-го шара. В верхней части сфера круто переходит в горловину, в

нижней – в подставку. Посередине центральной, шарообразной

части сосуда изваяны четыре барельефных изображения, имеющие портретное сходство с представителями народов, живущих

по разным сторонам света относительно Киева. Если сосуд сориентировать по розе ветров, то на южной его стороне окажется

изображение человека с ярко выраженными татарскими чертами

лица. На северной стороне, соответственно, изображение человека с чертами представителей северных народов. На западной

– представлена еврораса, и только на восточную сторону обращена какая-то фантастическая физиономия в виде конской морды с петушиным гребнем. Кроме того, в верхней половине изделия размещены четыре мощные рукояти, протянутые от верхней

горловины до середины сосуда между четырьмя барельефными

изображениями. Рукояти выполнены таким образом, что они

могут функционировать как музыкальные флейты. Если сосуд

342

залить водой, поставить на огонь и плотно накрыть крышкой, то

образующийся пар, по специально проделанным ходам, начнёт

продувать рукояти-флейты, в результате чего возникнет замыс-ловатое музыкальное пение.

Обо всем этом я узнал позже, когда появилась возможность

увидеть в деле чудесный сосуд. Любопытно, что поющие флейты музыкально точно интонированы по розе ветров. Каждая рукоять, обращенная в ту или иную сторону света, издает звук, от-личающийся особыми тембральными окрасами, характерными

именно для данной стороны. Но всё это обнаружится потом, а

пока что я пил чай и как завороженный смотрел на фантастический сосуд.

Было глупо скрывать свое любопытство, и я поинтересовался у хозяина, что это за предмет и откуда он у него. Вот какую

удивительную историю поведал хозяин.

В послевоенные годы ему довелось работать учителем и

преподавать уроки пения в специальной школе, где набирались

знаний и воспитывались дети высшего руководства. Между прочим, и дети Никиты Сергеевича Хрущёва. Школа находилась

неподалеку от Софиевского собора, напротив пожарной части, в помещении нынешнего посольства Узбекистана. После войны было модно организовывать при школах всевозможные собственные музеи, помню это и по своей луганской школе. Здесь

же, в соответствии с исключительностью заведения, местный

музей отличался особым размахом и эксклюзивностью.

Уж и не знаю, на счастье ли, на беду, рядом со спецшколой

находился Академический институт археологии, который принимал активное участие в жизни школы и, разумеется, в подборе

экспозиции музея для венценосных чад. Полагаю, если бы от

директора института потребовалось вывесить в том школьном

музее собственные яйца, ждать пришлось бы недолго. Услу-жить-то мы умеем, а уж в приснопамятные сталинские времена

– святое дело.

Сейчас невозможно установить, каким образом сосуд оказался в институте археологии, но в школьный музей он попал

343

именно оттуда. Мне представляется, что война – это ещё и миллионы кубометров изувеченной, искорёженной земли. Вполне

вероятно, что сосуд обнаружили где-нибудь на развороченных

киевских улицах и, как подъёмный материал, доставили в институт. Бог весть. Как бы там ни было, но руководство института отменно постаралось ублажить отпрысков вождей и отдало в

музей экспонат, являющийся уникальной ценностью не только

для отечественной культуры.

А что же детки? Детки оказались верными наследниками

своих коронованных родителей, нет, не зря говорил Платонов:

«Естество своё берет». Помните, как Максим Горький, в своём

очерке о Ленине, описывает дикую выходку советских хлеборобов, расквартированных в дни съезда в царских покоях? Когда

господа от сохи покинули гостеприимный дворец, обнаружилось, что многие мировые шедевры были использованы ими для

отправки своих, как бы сказать поделикатнее, невинных нужд.

К расследованию этой милой шутки была привлечена специаль-ная комиссия, которая с недоумением констатировала, что все

подсобные службы работали безукоризненно и не было никакой

видимой надобности искать альтернативные удобства.

Максим Горький очень верно анализирует крестьянский подход к делу, он утверждает: когда серость и дикость видит перед

собой нечто возвышенное и прекрасное, она обязательно пытается опустить эту красоту до уровня своего культурного состояния, то есть изгадить, осквернить возвышающуюся над ним

вещь. Воистину, большевистский подход, когда все на равных.

Дети наших вождей начали систематически гадить в этот величайший памятник культуры. Он до сей поры ещё источает из

своих недр запахи мочи. В школе возник особый род состязания: каждому из мальчиков хотелось отличиться и первому повеселить публику, с девочками дело обстояло сложнее. Завхоз ежедневно опорожнял осквернённый сосуд, а мальчики, со своей

стороны, не дремали, умудрялись не оставлять дядьку без работы. Наконец завхоз не выдержал издевательств и спрятал злополучный экспонат у себя в каморке.

344

По смерти Сталина, на волне либеральных перемен, спецшко-лу упразднили, а пай-учеников перевели в обычную школу, что

напротив Андреевской церкви. Музей, скорее всего, растащили

шустрые хлопцы, а вот с бедолагой сосудом произошла следу-ющая история. Завхоз вынужден был освобождать помещение, и он ни до чего лучшего не додумался, как выбросить памятник

на помойку, может и потому, что от него серьёзно разило мочой

и хозяйственник видел в нём срамное назначение. На счастье, а

скорее всего по- другому и быть не могло, перед самой помойкой

завхоз повстречался с учителем пения, с которым я пил на кухне

чай и который забрал эту вещь к себе в дом. Надо бы низко по-клониться доброму человеку.

Следующим владельцем таинственного сосуда оказался ваш

покорный слуга. Придя домой, я набрал полную ванну воды и

принялся отмывать, отдраивать это фантастическое изделие.

Под многолетним слоем грязи обнаружилась довольно живописная картина. Портретные барельефы оказались покрытыми

чёрной поливной глазурью, кроме того, фрагменты лиц были

проработаны цветной эмалью. Четыре флейты-рукояти тоже

оказались покрытыми поливной глазурью, тогда как сам сосуд

имел мягкую, чёрно-матовую фактуру. Скажу скромно: уникальное произведение искусства заметно преобразилось.

Несколько дней я пристально рассматривал эту диковину.

Ритуальное предназначение изделия не вызывало сомнения, напрашивалась связь с языческой культурой, но мои познания

в этой области не позволяли делать какие-либо ответственные

предположения. Глубокое, ответственное изучение памятника

началось после прямого контакта с его мистической сущностью.

Дело в том, что донная часть сосуда требовала некоторой реставрации, и я разложился вечером на кухонном столе с набором

необходимого материала и инструментария, чтобы подлатать

днище. Хорошо запомнил первое внутреннее ощущение после

того, как принялся зачищать наждачной бумагой места нало-жения латочек. Неожиданно по всему позвоночнику явственно

обнаружил лёгкое жжение, как будто сработал внутренний те-345

плоизлучатель. Мой личный опыт общения с подлинными ан-тикварными редкостями указывал, что я соприкоснулся с предметом мистического содержания, именно по ощущению тепла

в позвоночнике. Однако оценить степень воздействия данной

вещи на моё физическое состояние не представлялось возможным.По окончании процесса реставрации и приготовившись ко

сну, я почувствовал, что со мной происходит нечто неладное.

Сначала возникла лёгкая лихорадка, которая нарастала, и дело

дошло до того, что меня стало подбрасывать на постели, как на

вибрационной доске. Трусило так, что супруга в панике кинулась вызывать «скорую». Я категорически запретил ей делать

это, прекрасно понимая, что никакие врачи не помогут и вопрос

заключается лишь в том, хватит ли у меня сил выдержать это

испытание. Положение становилось настолько тревожным, что

дело фактически шло о жизни и смерти, говорю об этом без всякой бравады. Я несколько раз терял сознание: могу только догадываться, что пережила в эту ночь моя бедная жена. К утру

трясучка стала отступать, но неожиданно начала подыматься

температура до каких-то немыслимых градусов. Однако во мне

появилась надежда на избавление. С рассветом атака начала

затухать, и я понемногу впал в забытьё. Проснулся к вечеру

свежий, вполне удовлетворенный состоявшимся знакомством и

полон решимости разобраться с нечаянным приобретением.

Не стану утомлять читателя рассказами о хождениях по би-блиотекам, музеям, о встречах со специалистами, сделаю лишь

короткое резюме. Оказавшийся в моих руках древний сосуд является не чем иным, как языческим идолом. Был в языческом

пантеоне один из верховных властителей, именованный Стри-богом. Небесный Бог ветра, в народе его величали «Посвистач».

В пользу этого утверждения говорит наличие четырёх ликов, смотрящих «на все четыре стороны» и являющихся классическим апотропеем, оберегающим от всякого зла, могущего прийти с любой стороны света. Кстати говоря, фантастической физиономией, изображенной на восточной стороне идола, в виде

346

конской головы с красным петушиным гребнем, оказался «Све-товид», предвещающий зарю. Разумеется, что и поющие «на все

четыре стороны» рукояти-флейты призваны были бороться со

злом, ведь носителями зла считались «злые ветры».

Значительно сложнее оказалась проблема возраста, датиров-ки изготовления идола. Нет смысла распространяться о возможных допущениях, скажу лишь о том, что известно доподлинно.